Её открыла Лилли, и на этот раз она не потрудилась прятаться за дверью:

— Простите. Питэра эта работа не интересует.

— Вот, позвольте мне хотя бы дать вам адрес, на случай если он передумает. У них может и для вас найтись работа, — предложил я.

Выражение её лица стало твёрже:

— Никто из нас никогда, ни за что не будет работать на этого ублюдка, — ровным голосом сказала она, и в нём прозвучала сталь.

Мой обман подошёл к концу, и не было особой надежды, что я смогу ещё что-то из них вытянуть, поэтому я осмелился задать прямой вопрос:

— Но почему нет?

Тут выражение её лица изменилось — это была не пылающая ярость, которую я видел, когда она взглянула на меня первый раз… это было выражение отчаяния, смешанного с презрением, более холодный гнев, которым можно было поделиться с незнакомцем.

— Он убил нашего дела, — холодно сказала она, а затем захлопнула дверь. У меня не было никаких сомнений в том, что теперь разговор был окончен.

Долгий миг я стоял неподвижно, прежде чем повернул прочь. По мне прокатился озноб, оставив меня онемелым, когда я пошёл в сторону дома. «Он убил нашего деда», — снова и снова говорила она у меня в голове. Я не был уверен, кем был её дед, но во мне зародилось чувство глубокой вины. Я многих людей убил, но лишь немногих из них я знал по именам.

Я шагал, не обращая внимания на направление, бесцельно бродя, пока мои мысли бегали кругами. «Он убил нашего деда». Я задумался, сколько семей проклинали меня и в Гододдине тоже — тамошних мужчин я убил гораздо больше. Предполагая, что там выжили хоть какие-то семьи, чтобы меня ненавидеть, учитывая утверждения Мал'гороса о том, что он принесёт в жертву семьи любых убитых мною солдат.

Воспоминания прошлого года гонялись друг за другом у меня в сознании, воспоминания об умерших людях. «Это — резиденция Такеров», — сказала она. «Такер!» — внутренне закричал я, вспомнив. «Джонатан Такер!»

Когда я в прошлом году явился «освободить» товары с королевского склада, я использовал свою силу, чтобы уничтожить стальные ворота, и по невнимательности убил старого охранника. Тяжёлый металл створок ворот отбросило назад с невероятной силой, полностью отрубив ему голову. Метка, пришитая к его рубахе, гласила: «Джонатан Такер». Неужели я только что встретил девушку, которая эту метку вышила? У меня в голове, терзая меня, образовался непрошеный образ тринадцатилетней девочки, усердно работавшей над латанием дедушкиной рубахи.

Имелись ли у них другие родственники? Был ли старик их единственным источником дохода? Был ли молодой Питэр теперь в отчаянии, ища работу, чтобы поддержать свою сестру? Эти и многие другие вопросы терзали мою совесть. Даже если я хотел помочь им, они не примут мою помощь. Я шагал без цели или направления ещё час, прежде чем наконец принял твёрдое решение найти способ им помочь.

Это не стёрло из моего сердца чёрное облако, но дало мне цель достаточную, чтобы наконец вернуться домой. Харолд был очень рад видеть меня — в том смысле, что был довольно сильно расстроен. Но поскольку я был его лордом, он был обязан держать большую часть своего мнения при себе, и когда он увидел моё лицо, то понял, что ему лучше не докучать мне насчёт того, как я его бросил.

Я проигнорировал его вопросы, и уединился в своей комнате, заперев за собой дверь. Потом я долго пялился в потолок.