С любовью,

Пенелопа

P.S. Если ты проигнорируешь мой совет, то я позабочусь о том, чтобы ты сожалел об этом до конца этой жизни, и ещё следующей, если она есть — и я не шучу.

Последняя строчка заставила меня улыбнуться сквозь слёзы.

— Твой почерк по-прежнему просто ужасный, дорогая, — сказал я про себя со смешком, перетёкшим в сдавленное вcхлипывание. Взяв себя в руки, я сделал глубокий вдох, аккуратно сложил лист бумаги, и отложил его на свой письменный стол. Я не хотел, чтобы его запачкало или испортило из-за бездумной случайности или неважного суждения с моей стороны. Убрав его в безопасное место, я медленно сполз на пол. Там я долго лежал, и моя печаль грозила затопить мой разум, но я ей не позволил. «Она не этого хотела», — подумал я про себя.

«Что она хотела бы от меня, так это думать, и думать тщательно», — мысленно напомнил я себе.

— Я не могу обещать тебе, что сохраню свою доброту и сострадание, — сказал я, будто обращаясь к ней напрямую. — Но я не позволю гневу управлять мной, я буду холодным и хитрым, как гадюка, пока не отомщу. К чёрту справедливость, я заставлю ответственных поплатиться за это, — произнёс я, и сжал челюсти.

Я лежал на полу ещё какое-то время, пока не постучал слуга, доставивший еду, о которой я ранее просил. Дверь я открыл в спокойном и собранном состоянии, на моих чертах почти не отражалось моё внутреннее смятение. Поев, я провёл остаток дня в размышлениях. Мои следующие шаги будут сделаны осторожно, чтобы не выдать врагам моих намерений.

Тем вечером я взял найденное мной серебряное стило, и начал работать над предметом, который, как я посчитал, мог оказаться полезным. Потребовалось несколько попыток, прежде чем я смог правильно сбалансировать структуру рун, но, к счастью, я мог проверять своё устройство на самом себе, чтобы удостовериться, что оно работало как надо. Последняя доводка была сложнее, поскольку я должен был действовать осторожно, дабы не привести его в действие случайно, и не пораниться. Эту часть я делал, используя самый сильный щит, какой я только мог создать, но я всё равно не был уверен, что он защитил бы меня на таком близком расстоянии, если бы я допустил ошибку.

К приходу полуночи я всё доделал, и решил, что мои планы настолько закончены, насколько это было возможно. Я решил лечь спать.

Я пришёл к тому, что подходил к каждому шагу с методичной тщательностью, будто это был ритуал. То же самое я делал с отходом ко сну. Я умылся и снял грязное бельё, заботясь ничего не упустить. Ощущение было почти таким, будто у меня был перед Пенни долг — надлежащим образом выполнять заурядные жизненные задачи. Она бы хотела, чтобы я заботился о себе. Тем не менее, потребовалось полбутылки вина, прежде чем ко мне пришёл сон, и сны мои были далеко не спокойными.