Однако через несколько сотен ярдов мы ощутили ещё шиггрэс. Естественно, первым их заметил Уолтэр:

— Там несколько сотен в большой пещере впереди, — проинформировал он меня.

Более тщательно сосредоточившись, я также сумел их увидеть. Большая пещера, которую они занимали, было довольно ровной, с гладким полом. В сравнении с остальной системой пещер она определённо создавала впечатление того, что её изменили, дабы она лучше подходила для человеческих форм. Я посмотрел на двух моих спутников:

— Меня вообще-то не радует перспектива пытаться их всех испепелить.

Их реакция была бесценной. Глаза Уолтэра выпучились, будто пытаясь вырваться из его головы.

— Но ты об этом подумывал? — с недоверием спросил он.

Харолд воспринял это совершенно иначе. Теперь, пережив две баллисты, он чувствовал себя определённо более неуязвимым:

— Возможно, мне удастся их победить…

— Двадцать или тридцать — возможно, но я сомневаюсь, что ты справишься с большим количеством — вспомни Дориана, — напомнил я ему.

— Так ты всё-таки хочешь их спалить? — ответил Харолд.

— О, я определённо хотел бы, — ответил я, — но я беспокоюсь, что чрезмерное использование огня исчерпает ограниченный запас свежего воздуха, — объяснил я им хот своих мыслей. Я не забыл о том, как использовал огненную вспышку, чтобы сначала сжечь, а потом лишить воздуха Дэвона Трэмонта почти два года тому назад.

С губ Уолтэра сорвался громкий вздох:

— Слушайте, не хочу быть тем человеком, который что-то предлагает вам, маньякам-самоубийцам, но у меня, возможно, есть идея получше, — внезапно сказал он.

Я заинтересованно посмотрел на него:

— Я приму любые предложения.

— Почему бы нам просто не пройти мимо них? Наш недавний разговор заставил меня задуматься, что я, наверное, смогу скрыть от них нас троих. Мы можем просто пройти мимо них, и осмотреть лежащие дальше туннели. Если мы не найдём ничего значительного, или какого-то выхода, то можем просто оставить их гнить здесь, — объяснил он.

Уолтэра легко было сбросить со счетов, но его идея была самой разумной из всех услышанных мною за день мыслей. Я задумался, не недооценил ли я его интеллект.

— Мне нравится, как это звучит, — ответил я.

А вот Харолда убедить было не так легко:

— Вы ведь шутите, верно? — спросил он.

Уолтэр покачал головой, а я сказал:

— Это плохо только на первый взгляд. В дальней части этой пещеры есть ещё один туннель, ведущий прочь, и он выглядит пустым. Они там не набиты битком, так что если Уолтэр может сделать то, что говорит, то мы можем просто пройти прямо рядом с ними, и посмотреть, что там дальше.

План Уолтэра оказался сложнее, чем я поначалу думал. Мы встали поближе друг к другу, и взялись за руки, в то время как волшебник творил своё заклинание. Для того, чтобы мы оставались невидимыми для шиггрэс, он сделал нас невидимыми одновременно для магии и видимого света, что сопровождалось неприятным побочным эффектом полного нашего ослепления. Мы никак бы не смогли пробраться через толпу в таком состоянии.

— Я не думаю, что я продумал это до конца, — поправился Уолтэр. — Возможно, если мы будем просто невидимыми для магии, и ты потушишь свой свет, Мордэкай.

Это оказалось ничем не лучше. Без моего света пещера была тёмной, хоть глаз выколи, и мы были такими же слепыми, как и раньше. Тут-то на меня и снизошло озарение:

— Думаю, что я знаю, почему они нечасто выходят в светлое время суток, — сказал я.

— Что? — спросил Уолтэр.

— Шиггрэс, — объяснил я, — в прошлом они почти всегда или сами нападали в темноте, или на них в темноте натыкались. В самом деле, единственный известный мне случай их появления в светлое время суток — это когда они устроили засаду на Дориана и Пенни.

Харолд был лучше знаком с шиггрэс, но он всё ещё не понимал:

— Я не вижу, какой конкретный вывод из этого можно сделать.

Я поднял ладонь:

— Позволь мне закончить, — сказал я ему. — Мы знаем, что у них нет проблем с солнечным светом, потому что они выходили в дневное время по крайней мере один раз. Так почему они в целом избегают выходить днём?

— Потому что они — существа тьмы? — сказал Харолд, будто этой причины должно было хватать.

— Нет, — указал я ему, — потому что они не используют свет, чтобы видеть — они используют магию. В самом деле, их мёртвые глаза наверняка полностью слепы к свету. Они не избегают дневного света — они просто предпочитают ночное время, потому что тогда у них есть врождённое преимущество, так как они могут видеть, а большинство людей — нет.

— Вы всё ещё не пояснили, как это нам помогает, — настаивал он.

Но Уолтэр понял, и быстро закивал головой, соглашаясь:

— Конечно! Оставь свет на посохе, а я скрою нас от магического взора, но оставлю видимыми в нормальном свете.

— А магия в моём посохе не будет проблемой? — спросил я.

— Нет, — ответил Уолтэр. — Я могу скрыть магию в нём так же легко, как я скрываю ту, что исходит из наших тел. Мне лишь нужно позволить свету проходить беспрепятственно.

Несмотря на то, что мы были весьма уверены в своей правоте, те несколько первых мгновений, когда мы вышли на открытое пространство, сильно потрепали нам нервы. Я шагал впереди, подняв посох, чтобы освещать путь, а Уолтэр следовал за мной, положив руку мне на плечо; Харолд следовал за ним таким же образом. Это был сюрреалистический опыт, особенно учитывая то, что я никогда прежде не ходил невидимым по заполненному людьми помещению, не говоря уже о помещении, заполненном высасывающими жизнь немёртвыми чудовищами. Мне приходилось напоминать себе о том, что надо дышать.

Пол был гладким и лишённым препятствий, но у нас всё равно ушло почти десять минут, чтобы пересечь большую пещеру, и достичь противоположной стороны. По пути я глазел на лица шиггрэс, гадая, о чём они думали, и думали ли они вообще. В основном они тихо стояли, не ходили и не говорили друг с другом, а тихо шептали себе под нос, наполняя сводчатое пространство бесконечным шёпотом, звучавшим похоже на шелест лесной листвы на ветру.

К тому времени, как мы достигли туннеля на противоположной стороне, я был совершенно вне себя. Я хотел сжечь их, лишь бы прекратился этот шум. «Нам ведь не так уж и нужен воздух для дыхания, верно?»

Туннель, в котором мы оказались, образовался, похоже, естественным образом, но, как и предыдущая пещера, был несколько расчищен и разглажен, что позволяло гораздо проще ходить, не спотыкаясь. Это более всего убедило меня в том, что в конце туннеля было что-то, стоящее поисков.

Пройдя около сотни ярдов, Уолтэр заговорил:

— Я думаю, уже можно убрать заклинание.

— Подожди, — предупредил я его. — Я знаю, что очень неприятно быть неспособным ничего ощущать, но впереди могут быть ещё шиггрэс.

— Мы уже продемонстрировали, что можем ощущать их задолго до того, как они ощущают нас, иначе мы не смогли бы подобраться к пещере настолько близко, — привёл мне свой довод Уолтэр.

Это имело смысл, но я всё равно тревожился.

— Ладно, тогда убирай его. Мы осмотрим местность, и если почувствуем кого-то из них поблизости, то вернём заклинание на место, — сказал я, соглашаясь. Но всё равно беспокоился.

Миг спустя он так и сделал, и у меня будто сняли повязку с глаз. Я уже так долго пользовался своим магическим взором, что его отсутствие заставляло меня чувствовать себя слепым, хотя мои обычные глаза работали как надо. Я медленно расширил своё восприятие, прощупывая туннели позади нас, чтобы убедиться, что никто за нами не последовал. Я также осмотрел туннель впереди, и быстро обнаружил, что тот оканчивался тупиком с приличных размеров полостью недалеко от нашего нынешнего местоположения, ярдах этак в семидесяти.

Как только мой разум коснулся этой полости, я понял, что допустил ошибку. Там была тьма, тяжело витавшая в воздухе. Она навалилась на меня, и, увидев её, я мгновенно почувствовал, как она посмотрела на меня в ответ, глядя на меня так, что я ощутил себя уязвимым, будто она могла, не заботясь и не трудясь, видеть мои самые сокровенные мысли.

Одновременно я увидел, как лицо Уолтэра побледнело, а глаза расширились от шока — очевидно, он тоже её чувствовал. Когда миг узнавания миновал, что-то вонзилось внутрь, будто то, что нас нашло, хотело войти в наши разумы. Моё тело пронзила боль, пока я силился изгнать вторгающееся в меня нечто, и долгую минуту я сражался в битве, которую, похоже, проигрывал. Уолтэр упал на колени, а Харолд вопросительно посмотрел на нас обоих — он всё ещё не воспринимал бесшумное нападение.

Заскрипев зубами, я сосредоточился, и наконец сумел произнести: «Чэрэк Ингак!». Нас троих окружил невидимый щит, и чужой разум внезапно исчез. Уолтэр громко ахнул, и сделал глубокий вдох, и я тоже обнаружил, что тяжело дышу.

— Что это была за чертовщина?! — воскликнул волшебник. Я услышал нотку паники в его голосе, но это меня не удивило, поскольку я чувствовал себя примерно так же.

— Что не так? — спросил Харолд.

— Я не знаю. Там что-то есть, что-то плохое, — наконец ответил я.

— Это наполняет меня уверенностью, — прокомментировал Харолд. Не знай я иначе, я мог бы заподозрить в нём появление чувства сарказма, но я быстро отбросил эту мысль.

— Их там трое, — добавил Уолтэр.

И снова он удивил меня остротой своих чувств. Крепко удерживая свой щит, я заново изучил пещеру, в которой находилось… чем бы ни была это ужасная штука. Теперь, когда я смог видеть её, не будучи мгновенно задавленным, я увидел, что он имел ввиду… там, рядом с… чем бы оно ни было… были два больших создания с четырьмя конечностями. Почти поборовшее меня существо было физически маленьким, хотя в моём магическом взоре ощущалось совершенно противоположным образом. Все три существа поглощали магию, и выглядели «чёрными» в моём колдовском зрении.

Изо всех сил стараясь оставаться спокойным, Харолд обратился ко мне: