Изменение в нашей стратегии строительства дамбы освободило множество человек от работы над ней. Более тонкая подпорная стена строилась гораздо легче. Временные жилища также уже были завершены, поэтому я отправил свободных людей копать огромную траншею. Пока они копали, вдоль траншеи вырос массивный земляной вал. На его вершине мы построили шаткий деревянный частокол. Защитное сооружение он из себя представлял неважное, но времени построить его лучше у нас не было. Если всё пойдёт так, как я надеялся, то нам всё равно не придётся защищать его от слишком большого числа нападающих. За земляным валом были выкопаны ямы, которые заполнили массивными каменными блоками, прежде чем закопать их обратно. У меня кончилось железо, но у меня был план, который требовал их присутствия, если нас настигнет худшее.

Всё это время моя мать с Пенни внимательно за мной наблюдали. Я ощущал на себе их взгляды, пока занимался своей работой. Пенни, в частности, должна была постоянно находиться рядом со мной. Я видел беспокойство на её лице — ей не нравились перемены, которые она видела.

— Когда ты последний раз улыбался, Морт? — спросила она одним поздним зимним днём.

Я серьёзно обдумал её вопрос:

— Х-м-м, вероятно — в день, когда умер мой отец. А что?

— Ты всё это время был тихим. Ты никогда не улыбаешься, не говоришь… если только не отдаёшь команды. Ты кажешься одержимым грядущей войной, — ответила она, хмурясь.

— Одержимость — это хорошо, когда планируешь войну. У меня нет времени составлять планы для танцев и вечеринок, — с сарказмом ответил я.

— Да дело не совсем в этом. Ты просто кажешься несчастным, будто мир потемнел. У тебя на сердце тень, и мне от этого грустно, — мягко сказала она.

— А с чего мне радоваться? Я убил своего отца, Пенелопа, и скоро я убью ещё больше людей, включая тебя. Что из этого должно приносить мне радость? — сказал я, скрипя зубами.

Пенни дёрнулась от моих слов, но не сдалась:

— Ты не убивал Ройса, Морт. Прекрати винить себя, пожалуйста, — сказала она, кладя ладони мне на плечи, и пытаясь массажем снять с них напряжение.

Я отстранился:

— Ещё как убил. Я перенёс их в Албамарл. Я убил гвардейцев короля и начал тот проклятый бой. Моя гордость настаивала на том, чтобы я забрал украденное королём, и моя гордость отказалась оставить что-то позади. Мои собственные самомнение и самоуверенность заставили меня снять с него щит, когда я не знал, что это — мой собственный отец. Именно мой гнев заставил меня пойти обратно, чтобы убить людей короля, и моя слабость заставила его вернуть меня…

Она хотела меня перебить:

— Морт, послушай, эт…

— Нет! Это ты послушай! — закричал я. — Он вышел, чтобы вывести меня из шока. Поэтому его подстрелили. А потом мы вернулись, и я ничего не мог для него сделать… из-за этих проклятых богами уз! Возможно, я смог бы спасти его тогда, но этот выбор был уже сделан. В конце концов всё, что я мог сделать — это помочь ему умереть, — начал идти я прочь. — В какой именно части всего этого я не виноват? — холодно сказал я.

— Да во всех, чёрт тебя дери! — крикнула она в ответ. — Прекрати мучиться этим. Нам ещё осталось несколько месяцев. Зачем ты портишь их, виня себя за то, что не мог контролировать? Зачем впустую тратить время, думая лишь о смертях, которые мы не можем предотвратить?

Я резко обернулся, окатив её ледяным взглядом:

— Предотвратить? Я больше не пытаюсь предотвратить никакие смерти, Пенелопа. О, нет! История замыслила сделать меня убийцей… но меня это устраивает. Этой весной я убью больше людей, чем кто-либо в истории, — свирепо сказал я.

— Это не та причина, по которой ты это делаешь, — возразила она.

— А теперь — та! Я собираюсь убить всех… проклятых… солдат… до одного — всех, кто войдёт в эту проклятую долину! А закончив, я позабочусь о том, чтобы прикончить каждого ублюдка, которому повезло выжить, если только я проживу достаточно долго, — наконец сказал я.

После этого я ушёл от неё, застывшей с потрясённым выражением на лице. Я услышал, как она заплакала, прежде чем вышел за пределы слышимости. «Ещё одно, в чём я виноват», — подумал я про себя, но вернуться не мог.

Я наткнулся на Сайхана во дворе замка. Учитывая мой разговор с Пенни, я был не в настроении для болтовни, что обычно не составляло проблемы в его отношении, но что-то в его позе сказало мне, что у него были припасены для меня какие-то слова. Я остановился в нескольких футах от него, и стал ждать.

— Нам нужно поговорить о нескольких вещах, — начал он.

— Я так и увидел, — стоически ответил я.

— Ты устроил налёт на склады короля, пока был в столице, — сказал он, будто этого было достаточно, чтобы передать мне его мысли.

— Я вернул свою собственность. Уверен, король поделится со мной своими мыслями на этот счёт, когда у него дойдут до этого руки, — резко ответил я. — Это проблема?

— Возможно, — сказал он, приостановившись, чтобы выбрать слова. Я редко видел, чтобы он прилагал так много усилий к дипломатии: — Мои приказы не имеют прямого отношения к бандитским действиям. Моя задача здесь — позаботиться о том, чтобы вы с Пенелопой не порвали свои узы. Однако я также являюсь слугой короля.

Я мысленно устроил повторную проверку своему щиту — ситуация вполне могла быстро пойти вразлад.

— Тогда похоже, что у тебя конфликт интересов. Что ты предлагаешь с этим делать? — ответил я, уперев в него твёрдый взгляд.

Старый воин сделал то, чего я ожидал меньше всего, что я редко видел с его стороны… он засмеялся:

— Ты сильно вырос с тех пор, как я с тобой познакомился, — сказал он.

Комплимент мало что сделал для улучшения моего настроения, и мне не терпелось покончить с этим разговором:

— Я облегчу тебе задачу. Ты можешь вернуться к королю, если хочешь… или ты можешь попытаться совершить правосудие от его имени прямо сейчас. Если выберешь первое, то я не буду тебе мешать, а если попытаешься сделать второе, то у меня прибавится крови на руках. Однако я бы предпочёл иметь твою помощь с этой войной… Я не уверен, можем ли мы себе позволить потерю твоей помощи, — ответил я. Свой голос я держал спокойным, но чувствовал, как кровь застучала у меня в висках. Мой гнев был в тот момент опасно близко к поверхности.

Сайхан, наверное, почувствовал мои смертоносные намерения, но если так, то виду он не показал:

— Я думал примерно в том же направлении. Реши я действовать против тебя, этого разговора между нами бы не было, — сообщил он, будто констатируя факт, как если бы люди обсуждали хладнокровное убийство каждый день.

— Значит, ты останешься и поможешь. Великолепно… тогда в чём смысл этого разговора? — начал я обходить его, но он положил ладонь мне на плечо. Я посмотрел на неё, а потом вопросительно взглянул ему в глаза.

— Я просто хотел убедиться, что мы понимаем своё положение, — продолжил он. — Думаю, что у тебя в этой войне есть шанс, иначе я бы уже отрубил тебе голову. Если проиграешь, то королевское правосудие не будет иметь значения; если победишь, то ваши дела будут только между вами. Тогда я буду придерживаться его решения, — сказал он, и убрал руку.

Я ещё какое-то время посмотрел на него:

— Тогда я думаю, что мы отлично друг друга понимаем, — ответил я, прежде чем уйти. Я ощущал спиной его взгляд, пока не покинул двор.

На следующий день меня нашла моя мать. Мириам всегда была тихой женщиной, если только не спорила с моим отцом, что случалось редко. Она нашла меня в тот день работающим в кузнице Ройса. Я пытался расплавить наши оставшиеся обрезки железа, чтобы отлить ещё несколько железных бомб.

— Я говорила с Пенни этим утром, — начала она.

Я внутренне вздрогнул. Я видел, к чему она клонила:

— Она послала тебя втолковать в меня здравый смысл? — спросил я.

— Нет, но она сказал мне, как ты относишься к смерти твоего отца, — ответила она.

— Но ты же не думаешь, что я не прав?

— Думаю. Твой отец сам делал свой выбор — единственное, что он бы изменил, это то, как ты сейчас к этому относишься, — ответила она.

Я поморщился:

— Я не могу ничего поделать с тем, что я чувствую, матушка.

— Думаешь, твой отец хотел бы, чтобы ты относился к этому вот так? — ответила она.

— Будь он здесь, я бы его спросил, но его нет, — сказал я. Внутри меня боролись гнев и грусть, но я их сдерживал. Мириам была единственным человеком, на которого я не мог окрыситься.

Она подошла ко мне, и положила свою ладонь поверх моей, заставив меня прекратить работать:

— Посмотри на меня, Мордэкай.

Я так и сделал. У неё были мокрые щёки. Я начал было что-то говорить, но она приложила палец к моим губам.

— Ты знаешь, почему я плачу? — спросила она.

— Из-за Папы?

— Нет. Он прожил хорошую жизнь. Плачу я потому, что теперь, когда Ройс мёртв, мой сын, похоже, хочет для себя только смерти. Я оплакиваю потерю твоей улыбки и радости, которую она мне приносила, — сказала она, и слезинка прочертила одинокую линию по её щеке.

Я долго смотрел на неё, и что-то во мне оборвалось. Мириам обняла меня, когда из моих глаз снова полились слёзы. Она держала меня целую вечность, а я плакал как потерянный ребёнок, и мою грудь сотрясали глубокие всхлипы. Если кто-то и увидел, как мы там стояли, то был достаточно добр, чтобы пройти мимо, не вмешиваясь.