— Уи́льямс шлёпнулся на задницу во время сегодняшней тренировки. В жизни не видел человека более неуклюжего — он сам себя убьёт раньше, чем такая возможность появится у врага, — выдал он. Я понятия не имел, о ком шла речь, но это было не особо смешно. У Дориана был талант к тому, чтобы делать самые весёлые истории немного сухими и плоскими.

Джеймс вежливо хохотнул:

— А как насчёт тебя, Маркус? — спросил он. Сын был его лучшей надеждой. Марк умел травить байки.

— Вообще-то да! Но я не могу рассказать вам, — печально объявил он.

— Почему нет!? — возмутился Джеймс.

— Это конфиденциальный вопрос, между человеком и богиней. Я скажу лишь, что у некоторых людей есть проблемы с очень неожиданными частями тела! — сказал он, сверкнув глазами, и почти не оставляя сомнений о том, какие части тела он имел ввиду.

Это заставило всех нас рассмеяться получше, поэтому Джеймс посмотрел через стол на Пенни:

— А что насчёт тебя, дорогая моя? С тобой сегодня случилось что-нибудь интересное?

Пенелопа была похожа на лань, попавшую в капкан. Какой-то миг она смотрела на него серьёзно, прежде чем бросить взгляд на Марка, а потом обратно на меня. Её рот открылся, и она начала говорить, но её губы дрожали. Я видел, как на её глаза навернулись слёзы, прежде чем она произнесла:

— Простите, вам придётся меня извинить, — сказала она, затем стремительно встала, и быстро пошла к двери, которая вела к лестнице.

Джеймс выглядел виновато:

— Это что было? Я что-то не то сказал?

Марк закинул руку ему на плечо:

— Нет, отец, дело не в тебе. Её сегодня занимает множество мыслей, — бросил он на меня многозначительный взгляд.

— Мне следует пойти проверить её, — объявил я, и встал, чтобы уйти. Марк поднялся, и догнал меня, прежде чем я достиг двери.

— Я сказал ей то, что ей нужно было услышать, — прошептал он мне на ухо.

— Правда? Спасибо! Я… я не знаю, что сказать. Тебе это наверняка нелегко далось, — сказал я, крепко его обняв. — Спасибо. Что бы ни случилось… ты всегда будешь моим лучшим другом.

Она покачал головой, и отпустил меня. Направляясь к лестнице, я услышал, как он сказал что-то ещё, но я не совсем уловил его слова, потому что он говорил слишком тихо. Мне почти показалось, что он произнёс «я лишь сказал ей правду», но это было бы бессмыслицей.

Пенни я нашёл в нашей спальне, свёрнутую в клубок и сжимающую одну из подушек. Она в неё плакала. Простыни были скомканы, половина из них была на полу. Она не шевельнулась, когда я вошёл в комнату, хотя я знал, что она меня услышала.

— Ты поговорила с Марком, так ведь? — спросил я, садясь рядом с ней на кровать.

Она не ответила, лишь мотнула головой в жесте, которой мне показался утвердительным. Её волосы были растрёпаны. Прежде они были собраны в плотный пучок, но сейчас он представлял собой спутанный узел. Похоже было, что она пыталась его распустить, но сдалась на полпути.

— Я был прав, так ведь? — тихо сказал я.

На миг она сжала подушку сильнее, прежде чем ответить:

— Да, — произнесла она. Я промолчал. Не был уверен, что делать, поэтому держал язык за зубами, пока она не продолжила: — Теперь доволен? — выдала она наполовину утверждение, наполовину вопрос.

— Вообще-то — да, — тихо сказал я.

Она повернула свою голову ко мне, чтобы зыркнуть на меня:

— Ублюдок ты этакий! Ты с самого начала только этого и хотел!

— Нет, — солгал я, — но я рад, что у нас будет ребёнок. Я люблю тебя, Пенни, и я всегда надеялся, что когда-нибудь у нас будут дети, — снова солгал я — на самом деле я об этом никогда не думал. Моё представление про «жить-поживать да добра наживать» никогда не было чем-то более сложным, чем длительная эротическая фантазия, включавшая в себя женщину, которую я любил сильнее, чем свою собственную жизнь. Однако думая теперь о детях, я мог видеть привлекательность такого варианта. Я считал, что она будет чудесной матерью, и от мысли об отцовстве у меня слёзы наворачивались на глаза. Мой собственный отец никогда не увидит своих внуков. Да и я не увижу, если уж на то пошло, поскольку они на самом деле не будут существовать. Я надеялся, что однажды она станет жить дальше, и заведёт детей без меня, но от этой мысли мне становилось ещё больнее.

— Они были бы прекрасны, — сказала она печальным голосом.

— Один из них всё ещё будет, — напомнил я ей.

— Нет, Морт, я не могу это сделать. Это слишком. Я не покину тебя, — ответила она.

— Тебе не придётся, — сказал я ей, — просто оставайся со мной до конца. Когда время приблизится… тогда мы это сделаем. Ты сможешь остаться со мной, пока всё не кончится.

На её лице расцвела надежда:

— Обещай мне. Обещай, что не заставишь меня бросить тебя.

— Я никогда с тобой так не поступлю, Пенни. Я тебе уже говорил, — ответил я.

— Обещай мне! Сделай это, и я соглашусь порвать узы, как только приблизится момент, но ты должен пообещать, — отчаянно сказала она. Её мольбы разрывали мне сердце.

— Конечно же, Пенни… — начал я.

— Нет… Поклянись! Прямо сейчас. Я не хочу никаких полупустых заверений. Поклянись, — яростно вцепилась она в мои плечи.

— Я клянусь в этом, Пенелопа Купер. Я не брошу тебя, и я не оставлю тебя одну до тех пор, пока смерть не лишит меня выбора. Я клянусь тебе в этом на своей любви, и на жизни нашего нерождённого ребёнка, — произнёс я, глядя глубоко в её глаза — и я был серьёзен в каждом слове, хотя я знал, что в её чреве не было ребёнка. Я больше ни на гран не предам её доверие.

Она резко кивнула, и поцеловала меня, задержав свои губы на моих.

— Ты женишься на мне, Мордэкай?

Это меня удивило:

— Я уже просил тебя выйти за меня, — ответил я.

— Нет, я имею ввиду — сейчас. Прямо сейчас. Потом уже не будет времени, только не для тебя. Женись на мне сейчас, я больше не хочу ждать, — выразительно сказала она.

«Ждать чего?» — подумал я про себя. Мы как-то особо и не хранили себя. Вообще-то, мы с большим энтузиазмом не хранили себя уже несколько месяцев. Иногда женщины для меня — загадка. Однако я усвоил достаточно, чтобы не сказать ничего глупого.

— Ладно, давай это сделаем.

Она вскочила с кровати с большей энергией, чем я у неё видел последние месяцы, исключая тренировок с Сайханом и Дорианом. Она стала рыться в гардеробе.

— Это ужасно, Морт!

— Что? — потерял я нить разговора.

Она бросила на меня полный ужаса взгляд:

— Что я надену?!

Клянусь: пока живу, какой бы короткой мой жизнь ни была, я никогда, никогда не пойму женщин.