Добрый Герцог был из тех людей, которые стараются знать всех, кто им служит, вплоть до самого последнего слуги, и он явно работал над своей речью многие часы. Он ещё только половину успел прочесть, а у большинства людей в толпе уже затуманились взоры, не говоря уже о том, что некоторые открыто плакали. Лорда Торнбера он сберёг для окончания:

— Грэма Торнбера я сохранил напоследок, потому что я не был уверен, что смогу закончить, если начну с него, ибо он был моим ближайшим другом. В жизни я знал его начиная с наших юных дней как собрата по приключениям во время наших детских забав. В зрелом возрасте я уважал его как верного сподвижника, любящего отца, и мудрого советчика. В смерти я его оплакиваю, ибо он спас мою жизнь и жизни многих присутствующих здесь сейчас. Его действия во время храброй обороны главного зала были лишь последним звеном в его долгой жизни, полной служения и честности. Последние минуты жизни Грэма Торнбера являются не исключением, а примером того, как он жил — сильный, не преклонивший колени перед невзгодами и испытаниями, которые бы заставили менее добродетельного человека сбиться с пути. Он был моим первым и лучшим другом, и я сомневаюсь, что ещё когда-нибудь повстречаю кого-то подобного. Нам всем будет его не хватать, — закончил Джеймс Ланкастер, опустив голову — я уверен, что он плакал.

Вид столь открыто рыдающего Герцога глубоко тронул меня, ибо я никогда не видел, чтобы он жаловался или предавался печали. Моё собственное лицо промокло от слёз, пока я держал Пенни за руку, не осмеливаясь взглянуть на неё — и я поклялся прожить свою жизнь настолько хорошо, насколько мог. Быть достойным представленных передо мной примеров — Лорда Торнбера, Джеймса Ланкастера, Ройса Элдриджа, и моего отца, которого я никогда не знал. Лишь время покажет, удастся ли мне это или нет.