Глава 16

Кто бы мог подумать, что Нелли может защитить Эмму? И как? Найдя «правду», о которой говорилось в послании?

Нелли вздохнула в замешательстве: в городе орудует убийца, а в городе сокрыта правда, которую необходимо раскрыть, и Джесси либо сама является угрозой, либо угрожают ей, а еще Нелли должна защитить Эмму.

Проще простого.

Он. Кто это? Она точно знала его, иначе по какой причине послание доставлено именно ей?

Нелли еще не приняла мысль, что именно призрачная рука написала записку кровью. Она даже направила образец в маленькую клиническую лабораторию, но ответа пока не получила.

Доказательств не было, и Нелли не готова была поверить во все это, поэтому предпочла решать более земные задачи. Так сказать.

Смертоносный монстр мог быть связан с ней. Нелли хотела верить, что происходящее не имело никакого отношения к Виктору. Хотела убедить себя, что Виктор не причинит вреда и бабочке. Но…

Но. Нельзя знать мужчину большую часть его жизни, постоянно спать с ним почти год и плохо понимать его. И она знала, что Виктор Рейберн может проявить беспощадность, когда видит в этом необходимость. Он вспыльчив, и пусть она никогда не видела, как он прибегает к физическому насилию, но порой, когда ярость овладевала им, в его глазах появлялось такое выражение, что она не сомневалась: он способен на жестокость.

И он, казалось, не ладит с Эммой, избегая говорить об этом, по крайней мере, с Нелли. Было ли это из-за Джесси? Напряжение между ними, казалось, возросло, когда Джесси вернулась в город. Почему? Потому что Эмма узнала что-то новое? Может, но это не объясняло их обсуждений в офисе семейного адвоката. Нелли наконец поняла, что сейчас проблема состоит в том, что ей неизвестна суть отношений между Виктором и Эммой. И пока ответа на этот вопрос не появится, нельзя исключить данную линию и двигаться дальше.

Нелли отбросила покрывало и встала с постели, направившись в душ. Приведя себя в порядок, она рассмотрела несколько вероятных путей получения информации и тут же от них отказалась. Их семейного адвоката можно было исключить: Трент Уинделл — само воплощение осмотрительности. От него никто и никогда не узнавал о делах клиентов. Виктор уже продемонстрировал нежелание говорить об отношениях с Эммой, и Нелли не хотела пробудить его подозрительность, настаивая.

Просто на всякий случай.

С Виктором она ходила по тонкой грани, не проявляя слишком сильный интерес к его частной жизни, которая не касалась ее, а именно — все за исключением их отношений, состоящих из ужина и постели. Будучи последней в длинном списке любовниц, она имела возможность наблюдать за женщинами в жизни Виктора, которые продержались дольше всего. Поэтому когда его внимание сосредоточилось на ней с помощью небольшого толчка с ее стороны, Нелли знала, как поддержать отношения легкими, забавными и нетребовательными.

Пока это работало.

И она не собиралась все рушить, конечно, если не потребуется.

Она будет жалеть, если потеряет Виктора как любовника. Он был очень умелым.

Поэтому она не могла спросить его, если только не останется другого выбора. Он ясно дал понять, что не хочет говорить об этом, а давить на него — не очень хорошая идея.

Эмма была единственным шансом. И Нелли знала, где именно она будет находиться сегодня. Обычно она очень занята, поэтому Нелли придется подобрать время, чтобы приблизиться к ней.

Это ничего. Вик собирался встретиться с ней, поэтому ей необходимо быть подвижной. Нелли все время, принимая душ, одеваясь и выпивая кофе с тостом, размышляла, стоит ли рассказать Эмме про записку. Вероятно, это признание поможет Эмме открыться. Или может привести к противоположной реакции.

Все будет зависеть от обстоятельств.

Было восемь утра, когда на столик Наварро доставили записку от Эммы. Она извинялась за Джесси, которая улизнула раньше, чем обычно. Она знала о присутствии Наварро, и Эмма пыталась уговорить ее поговорить с коллегой, но у нее возникло тревожное чувство, что сестра намерена закончить начатое.

Наварро вздохнул, не удивившись. Джесси была в свободном полете и насколько он слышал, весь Бэррон-Холлоу сегодня сойдет с ума.

Черт.

Она умышленно выбрала время, когда ускользнуть очень легко. Наварро находился в столовой около часа и сначала позавтракал, поскольку был уверен, что Джесси не появится. Он заставил себя открыться, раскрыть все чувства, как учил их Бишоп, в поисках любого признака опасности для Джесси или кого-то еще.

Агенты Особого отдела между собой называли это «паучьим чувством» — усиление пяти обычных чувств до такой степени, которой не могли достичь обычные люди. Даже среди агентов и сотрудников Убежища данная возможность разнилась в силе. Даже со своими способностями не каждый экстрасенс мог овладеть этим умением.

Наварро же справился с этим.

Ощущение можно сравнить с открыванием двери: зрение, слух, осязание, все чувства становились невероятно чувствительными, иногда даже болезненными и всепоглощающими.

Он продолжал смотреть на кофе, потому что знал: оторви он взгляд, вся комната покажется ему слишком яркой. Кроме того, он пытался сконцентрироваться, выйти за пределы помещения. Но первую минуту или две он пытался пробиться через внезапно громкий разговор находящихся в комнате и возле стойки регистрации. Пытался не обращать внимания на запахи цветов на столах, духов и одеколонов гостей, аромат бекона, яиц и лука…

Сосредоточившись, он оставил все это позади.

И на краю сознания практически за пределами досягаемости и всего лишь на мгновение, он ощутил что-то холодное и темное.

А затем ощущение прошло. Его уши заложило, будто он спускался с большой высоты, а в голове запульсировало, и он знал из горького опыта, что боль будет мучить его несколько минут, а затем медленно сойдет на нет.

Великолепно. Просто великолепно. Он почувствовал что-то холодное и темное, хотя и так знал о его существовании.

Где-то. В ком-то.

Отлично, чемпион.

Ему необходимо найти Джесси. И понять, что она знает или подозревает.

Пока он не видел Эмму, но был практически уверен, что она уже встала и ушла, помогая готовиться к фестивалю, который начнется всего через пару часов.

Столы в большой комнате стояли достаточно далеко друг от друга, чтобы обеспечить гостям уединение, но он выбрал столик на двоих, стоявший так, чтобы обеспечить свободный обзор лестницы и нижней площадки.

Смирившись с необходимостью отследить Джесси и Эмму в переполненном людьми городе, он пил кофе, ожидая, пока не пройдет головная боль, и посматривал на других гостей Рейберн-Хауса. До этого времени он не особо уделял им внимание.

Половина столов занята, хотя гостиница заполнена полностью: было очевидно, что некоторые гости предпочитают либо заказывать завтрак в номер, либо едят где-то в городе. Или же просто спят.

Здесь сидело несколько пар, по большей части в возрасте, разговаривающих или пьющих кофе в тишине. И одна молодая пара, очевидно, проводила медовый месяц. Это было очевидно, поскольку они с трудом могли оторваться друг от друга. И только тогда ему пришло в голову, что именно эту пару он, должно быть, уловил вчера вечером.

Наварро оторвал взгляд от их приватной, как они считали, ласки под столом и продолжил наблюдать за другими гостями в комнате.

В зале сидели двое одиночек, которых он заметил и ранее: женщина в возрасте, проводящая все время за книгой, и мужчина, который разделил свое время между библиотекой во время жары и креслом-качалкой на крыльце в прохладную погоду. Ну хотя бы не он один стремится к одиночеству.

Трое исследователей паранормального сидели за столом в противоположной стороне комнаты, тихо разговаривая. Наварро показалось, что женщина по-прежнему выглядит устало, но она улыбалась, а ее глаза ярко сияли, поэтому он решил, что она относится к тем, кто всегда выглядит хрупко и болезненно. Или же она намеренно притворялась, что в порядке.

Затем она медленно повернула голову, заметно побледнела, и он заметил, как расширились ее глаза.

Не успев подумать, он повернулся в ту же сторону и решил, что его глаза тоже расширились.

В дверном проеме столовой стояла женщина. Она была высокой, худой, светловолосой. Лет двадцать с небольшим. Одета обычно, но определенно по-зимнему. Она могла быть еще одной гостьей или местной жительницей, которая заскочила в Рейберн-Хаус, по непонятной причине надевшая вязаный жакет в июле.

Только вот она не имела отношения ни к тому, ни к другому.

Наварро мог видеть ступени…сквозь нее.

Ее он не узнал.

Продолжая наблюдать, он немного поднял чашку с кофе и увидел, как она сделала шаг в комнату, затем еще один, ее взгляд остановился на столе с исследователями. При третьем шаге, все в ней затуманилось. А к четвертому шагу, будто легкий ветерок рассеял туман. Она исчезла.

Когда Наварро посмотрел туда, куда смотрела девушка, он видел, что брюнетка улыбается и разговаривает с мужчинами, будто ничего не случилось.

Ничего совершенно.

— Бишоп.

— Наварро. Слушай, у меня вопрос.

— И какой же?

— Кто-нибудь из твоих работает здесь, в Бэррон-Холлоу? — Наварро находился в достаточно большом саду позади Рейберн-Хауса, бродил по тропинке, вымощенной кирпичом и вьющейся между клумб, горшков и кашпо с цветами. Он был достаточно далеко от дома, чтобы избежать лишних ушей.

Хотя и сомневался, что хоть кто-то мог слышать разговор, когда всего в нескольких кварталах отсюда раздавались звуки, подобные Армагеддону. Фестиваль набирал силу.

— Ты же знаешь, мы не можем направить агентов на место без доказательств федерального преступления или приглашения от местных правоохранительных органов.

— Это не ответ, — ответил Наварро.