Глава 10.

4 июля, 2020 г. 

Линк 

Весь вечер мой телефон обрывается от сообщений друзей, зависающих в Малибу, в которых они продолжают талдычить, что я пропускаю «самый эпичный день Независимости в истории». Что ни о чём мне не говорит, потому что у них каждая вечеринка «самая эпичная в истории».

Вряд ли они понимаю, что во мне нет ни капли сожаления из-за того, что я выбрал приехать на праздник к Тейлору. И причина кроется исключительно в Рейвен. Постепенно мне удаётся заманить её в разговор с нашими друзьями и мной. Шаг за шагом, она всё больше расслабляется и становится веселее. Солнце опускается за горы, а это значит, что в любой момент могут запустить салют у бухты под мостом «Золотые Ворота».

Я поговорил с Тейлором и Ниной, и они оба согласились помочь мне остаться наедине с Рейвен, чтобы я мог посмотреть вместе с ней фейерверки и, наконец, поговорить один на один. Это мой единственный шанс, прежде чем она уйдёт, и я потеряю благоприятный момент.

Дожидаясь знака, я наблюдаю за Ниной, которая забирает Йена у Тейлора, чтобы отправиться «проверить подгузник», и приглашает Рейвен присоединиться к ней наверху, после чего они обе уходят в дом. Мне должна прийти смс-ка от Нины, сигнализирующая подняться на третий этаж, где, по счастливой случайности, открывается волшебный вид на мост из спальни Нины и Тейлора.

Все остальные плетутся внутрь, направляясь на террасу второго этажа, чтобы не пропустить салют, пока я отстаю, выжидая время и нетерпеливо поглядывая на телефон.

И в тот миг, когда мне уже кажется, что она свернула наш план и вряд ли мне напишет, в руке вибрирует телефон и имя Нины вспыхивает на экране. Она пишет подняться наверх прямо сейчас.

Не тратя ни секунды, я срываюсь наверх, взлетая по двум лестничным пролётам и игриво показывая Тейлору средний палец, когда тот посылает мне воздушный поцелуй, заметив, что я пробежал мимо дверей, выходящих на террасу второго этажа.

У меня не получается стереть улыбку с лица, когда я оказываюсь на последней ступеньке лестницы, ведущей к спальне Нины. До меня доносятся обрывки из их с Рейвен разговора, и я тут же различаю среди них своё имя.

Решив, что это и есть мой знак, я стучусь в дверь комнаты, вынуждая их вздрогнуть от неожиданности. Они стоят возле панорамных окон, украшающих всю стену и и открывающие вид на Тихий океан. Отсюда открывается великолепный вид. Даже красивее, чем из моего пентхауса. Тейлор хорошо постарался при поиске дома. Надеюсь, однажды, если я всё сделаю правильно, мы с Рейвен обзаведёмся таким же прекрасным местом для создания собственной семьи.

— Простите, что напугал, милые дамы, но я надеялся, что смогу выкрасть Рейвен на минутку?

Рейвен переводит взгляд с меня на Нину, с написанным на лице подозрением.

— Я совсем не возражаю. Пойду на террасу — смотреть салют и молиться, что Йен не закатит истерику.

Она показывает мне большой палец, проходя мимо, и направляется к лестнице, наконец, оставив меня наедине с Рейвен.

— Привет, — беззаботно говорю я, хотя внутренности трясёт, как будто в моей груди разразилось грёбаное землетрясение.

Обняв себя руками, она робко прислоняется к дивану у окон, глядя на меня из-под своих длинных, ненакрашенных ресниц. Вот ещё одна из её многочисленных особенностей, которые я в ней люблю — естественная красота. Её не нужна вся эта фальшивая хрень, которую любят девушки в Голливуде. Начиная с вычурного макияжа глаз, неоновой помады и заканчивая длинными, кукольными ресницами, оттягивающими веки. Рейвен прекрасна и так. Чистой, естественной красотой… той, что невозможно воспроизвести или скопировать.

— Привет, — мягко отзывается она.

Я делаю большие, неторопливые шаги, сокращая расстояние между нами, прежде чем остановиться всего в нескольких сантиметрах от неё. Потянувшись, я накрываю ладонями её плечи, медленно скользя ими вниз. Невозможно описать, каково это — ощущать её кожу под руками. И электрический заряд между нами всё такой же мощный, как и почти четыре года назад.

У неё мягкая, тёплая кожа после проведённого под солнцем дня, но всё же от моего прикосновения на её руках проступают мурашки. У меня не выходит сдержать улыбки, поднимающей уголки рта, пока смотрю, как её губы раздвигаются, и она судорожно вдыхает.

— До сих пор не верю, что ты правда здесь. Увидев тебя на прошлой неделе, я подумал, что мне снится сон. Мы так давно не виделись, — произношу я голосом чуть громче шёпота. Такое ощущение, будто я разговариваю с пугливой зверушкой, пытаясь успокоить её тихим голосом, стараясь не спугнуть и не заставить её бежать и прятаться.

Я заступил на хрупкий лёд. Одно неверное движение, и она вновь исчезнет.

Рейвен нервно хихикает, наконец, оторвав взгляд от пола и встретившись им со мной.

— Поверь, я и сама была в полном шоке. В голове ничего не укладывалось, пока ты не ушёл — только тогда я сумела собраться с мыслями. Так что сказать, что я была потрясена — это ничего не сказать.

Ласково сжав её руку, я стараюсь показать голосом и наряжённым взглядом, как сильно мне её не хватало.

— Не было ни дня, чтобы я не думал о тебе. Рад видеть, что твоя жизнь наладилась. Теперь она такая, как ты когда-то мечтала.

Небрежно пожав плечами, она пытается отмахнуться от моего комплимента. Всё та же, старая добрая Рейвен, которой всегда становится неловко, когда люди говорят ей, насколько она потрясающая.

— Я ещё совсем ничего не добилась в отличие от тебя, мистер Король ПГА. Клянусь, мы с Тэссой даже как-то устроили игру. Каждый раз, как по телевизору показывали рекламу с твоим до смешного красивым лицом или оно появлялось в рекламе в ленте новостей, мы выпивали по стопке. Думаю, тут и говорить не нужно, что той ночью мы были близки к алкогольному отравлению, а на утро вообще пожалели. Мы сразу договорились, что никогда больше так делать не будем. Но я фотографию билборды с тобой, если проезжаю мимо, пририсовываю на них усы, а потом отправляю Тэссе. Это всегда весело.

Из меня вырывается хохот, заполняя комнату и заставая нас обоих врасплох.

— Серьёзно? Это и ужасно, и смешно одновременно. Они остались у тебя на телефоне? Я должен это увидеть.

Посмеиваясь вместе со мной, она снимает блокировку с телефона и открывает галерею. Я украдкой просматриваю фотографии, пока она их пролистывает. Замечаю, что большинство сделаны в последнем месте, где она работала. Вместе с несколькими другими парня, и все они в одной и той же тропической местности. У меня нет права завидовать, но я осознаю, что киплю от ревности от того, что она не моя и уже давно.

— Вот, — произносит она, увеличивая картинку.

Это реклама духов, для которой я снялся недавно. Она развешана по всему калифорнийскому побережью — на шоссе и в крупных городах. На ней я стою посреди лужайки в одних клетчатых штанах для гольфа с клюшкой в руках, а какая-то модель, имя которой я даже не помню, стоит рядом, накрыв рукой мою голую грудь.

Сейчас, когда я смотрю на эту рекламу вместе с ней, она кажется мне пошлой. Рейвен пририсовала мне большие ковбойские усы, написав «придурок» на груди — прямо под рукой той девушки.

— Ого! Очень красивая работа, Злючка. — Её прозвище срывается с губ, прежде чем до меня доходит, что я говорю, и она тут же напрягается.

Потушив экран телефона, она убирает телефон в сумку, висящую у неё на груди.

— О чём ты хотел поговорить, Линк? — язык её тела изменился, а яркие, живые глаза, которые смотрели на меня ещё мгновение назад, потемнели и стали настороженными.

Уже было собираюсь заговорить, как вдруг в небо взмывают первые фейерверки. В спальне Нины темно, единственный свет исходит от крошечной лампочки через дверной проём. Поэтому фейерверки, которые один за другим вылетают из бухты, окрашиваю небо и спальню во множество цветов.

Она поворачивается к окну, молча наслаждаясь шоу. Я становлюсь за ней и обнимаю её руками за талию, устраивая руку на животе. Чувствую, как у неё перехватывает дыхание, и она на миг перестаёт дышать, прежде чем делает большой, шумный вдох. Я опускаю на неё глаза, изучаю лицо, пока она смотрит вдаль отсутствующим взглядом.

— Мне просто нужно было увидеть тебя, Злючка. Знаю, для нас, наверное, уже поздно… между нами произошло много хрени, но я бы никогда себя не простил, если бы ушёл сегодня, не попытавшись с тобой хотя бы поговорить. — Замечаю, как с её ресниц срываются капли, скатываясь по щеке, отчего мои собственные глаза начинают гореть от непролитых слёз, которые жаждали пролиться с того дня, как я ушёл от Рейвен и Невы. Мне казалось, что я умер внутри, разучился чувствовать горечь, гнев и сожаление. Я абсолютно ничего не чувствовал.

Боль и чувство потери, которые я испытывал всю неделю, были слишком сильны, и я чувствовал, как меня накрывает оцепенение. Рейвен разваливалась на части и нуждалась во мне, но мне не хватило сил быть тем, кто ей тогда был нужен. Потребность отца контролировать всю мою жизнь привела, к сожалению, к тому, что ему стало плевать, кому он может навредить в процессе, пока результат его удовлетворял. Из-за его эгоизма я лишился не только Рейвен, я потерял ещё и себя самого.

Большую часть салюта она стоит молча, не произнося ни слова. И всё это время по её щекам продолжают катиться слёзы. Мне невыносимо хочется стереть их, но думаю, это то, что нужно нам обоим. Избавиться от боли и шагнуть в будущее без бремени, давящего на плечи.

Когда первая слеза вырывается из меня и падает на её плечо, я сжимаю объятья крепче, безмолвно умоляя не оставлять меня. Испытывать настоящие чувства впервые за три с половиной года — так непривычно, что сердце в груди набирает темп, а голова идёт кругом. Такое ощущение, будто у меня вот-вот случится грёбаная паническая атака.

Колени подгибаются, пока я силюсь оставаться сильным и твёрдо стоять позади неё. И, на удивление, я нахожу в себе силы превозмочь боль, разрывающую моё тело, когда её ладони медленно накрывают мои руки. Она переплетает наши пальцы, в то время как в небе перед нами разыгрывается торжественный финал.