Трен внимательно его слушала, никак не комментируя, временами делая какие-то пометки. Пока ее поведение было безупречным.

— Обращались ли вы когда-нибудь к специалисту? — спросила она, когда Руссо завершил свой монолог, хотя перед приемом он вписал в специальные формы всю ту же информацию.

— Да, я посещал пару сеансов когнитивно-поведенческой терапии с консультантом, когда пытался в первый раз завязать.

— М-м-м. Тогда... почему сейчас?

— Простите? — переспросил Доминик.

Она улыбнулась.

— Я задаю этот вопрос всем своим пациентам. Что подтолкнуло вас искать помощь сейчас, а не неделю, месяц или, может, год назад? В вашей жизни произошли какие-то изменения? Может, какие-то переживания?

Мой «как бы» парень считает, что вы могли грохнуть пятерых человек и свалить все на невиновного человека.

— Эм... Я недавно устроился на новую работу и не смог избежать места, где мне не следовало находиться. — Доминик выпалил первое, что пришло в голову. — Такое может повториться, поэтому я решил, что на этот раз может пригодиться помощь.

— Понятно. И вы работаете... — Она пролистала заполненные формы. — В личной охране.

— Верно.

— Вероятно, в Лас-Вегасе вам часто приходится сталкиваться с игорными заведениями.

— Да, такого сложно избежать.

Трен на мгновение замолчала, постукивая ручкой по блокноту.

— Скажите, мистер Смит, что вы испытываете, когда играете?

Этот вопрос показался Доминику странным, но он не увидел никакой угрозы в правдивом ответе. Эта тема в Обществе анонимных игроков муссировалась до тошноты.

— Наверное, радостное возбуждение. В те времена, когда я играл, это было основным средством избавления от скуки, что случалось довольно часто. Мне нравилась социальная сторона, улучшение мастерства — по правде говоря, все. Я всегда считал себя искателем острых ощущений. Мне нравится соперничать, рисковать и побеждать. — Руссо иронично улыбнулся и добавил: — Ну, а кому не нравится?

— Похоже, очень тяжело было отказаться от любимого занятия.

— Ну, нравилось мне это, только когда играл. После мне сразу же становилось стыдно и паршиво, особенно если проигрывал большие суммы или с трудом останавливался. И все это отражалось на моих близких. Теперь-то я осознаю, что последствия не стоят мимолетного удовольствия. По какой-то причине я не могу спокойно относиться к игре, поэтому предпочитаю не лезть в это вообще.

Трен пристально его изучала.

— И какая, по вашему мнению, этому причина?

Доминик догадывался, о чем она, но пожал плечами, словно не понял вопрос. По телу прокатила нервная дрожь.

— Как вы думаете, почему азартные игры превратились для вас в одержимость, а не остались относительно безобидным досугом? — спросила она, ничуть не смущенная уклончивым ответом.

— Почему у кого-то в принципе возникает зависимость? — Доминик натянуто рассмеялся. — Это никому не известно, так ведь?

— Так. Существует масса споров о причинах возникновения зависимости даже после десятилетий исследований. Но я спрашиваю не об общем понятии. Мне интересно, как лично вы объясняете причины, которые вызвали ваше пристрастие.

Доминик не ответил. Он не мог. Тяжело сглотнув, он уставился на диплом в рамке, висевший на стене. Где-то раздавалось тиканье часов, которое внезапно стало оглушительным.

Молчание затянулось примерно на минуту, а потом Трен сказала:

— Вы воздерживаетесь два года. Это весьма впечатляет. Но я удивляюсь отсутствию поддержки.

— У меня есть поддержка. Семья, друзья, они приложили все усилия, чтобы мне помочь.

— Замечательно. Я рада это слышать. Но на самом деле я имела в виду профессиональную поддержку. — Женщина порылась в бумагах. — Согласно вашим словам, вы посещаете Общество анонимных игроков, но нерегулярно. И у вас нет куратора. Вы не стали вносить свое имя в добровольный запрет на посещение казино города. И завершили когнитивно-поведенческую терапию задолго до того, как она могла оказать какой-то видимый эффект. Вы создали план погашения долгов, что похвально, но никаких реальных изменений в ведении финансов не произошло, а это один из первых шагов в лечении подобного расстройства. — Она посмотрела ему в глаза и сказала: — Я вижу человека, который испытывает колоссальный стресс на пути к выздоровлению.

Доминику показалось, что весь воздух вышибли из легких, пришлось даже несколько раз неглубоко вдохнуть, прежде чем дать ответ.

— Я же пришел, — сказал он, резче, чем планировал.

Трен никак не отреагировала, продолжив сидеть с выражением бесконечного терпения на лице.

Доминик прикрыл глаза и взял себя в руки. Он позволил ей выбить себя из равновесия, а это никак не поможет Леви.

— Послушайте, я только... мне сложно об этом говорить. Никому не нравится считать себя неудачником.

— «Неудачником»? — медленно протянула она. — Слишком грубое слово для зависимого, вам не кажется?

Доминик беспокойно повел плечами. Он не понимал, зачем вообще это ляпнул.

— И я полагаю, что трудно контролируемое компульсивное поведение станет большой угрозой для человека, чья самоидентификация сильно укоренена в чувстве профпригодности и физической силе.

Доминик уставился на нее во все глаза, в ушах зазвенело.

— Очевидно, у вас веские причины воздерживаться от игр, но в то же время вы предпочли не прибегать к многочисленным доступным способам лечения. И я вынуждена спросить, рассматриваете ли вы свою одержимость как врожденную слабость, личностный недостаток, который можно преодолеть силой воли, а не болезнь, требующую профессионального лечения и контроля.

— Это слабость, — прошептал Доминик.

Она кивнула, но скорее показывая, что услышала его мнение, но не согласилась.

— Многим людям, особенно с таким отношением к себе, трудно принять медицинское определение этого заболевания. Но правда в том, что эмоционально неустойчивая игорная зависимость имеет общие признаки со злоупотреблением алкоголем и наркотиками. Например, у них общая неспособность остановиться, даже при осознании негативных последствий, усиливающаяся тяга и даже симптомы абстиненции. Вы не должны справляться с этим самостоятельно, и признание, что вам необходима помощь, не станет личным крахом. Ваш визит сюда стал первым шагом.

Доминик молчал. Он совершенно забыл, зачем сюда пришел, и, как ни старался, не мог взять себя под контроль.

— Я бы рекомендовала комбинацию из когнитивно-поведенческой и психодинамической терапии, а так же регулярное посещение Общества анонимных игроков. — Трен взглянула на часы. — Наше время почти вышло, поэтому план лечения мы составим в ваш следующий визит. А пока...

Она достала бланк с рецептами из задней части блокнота, написала что-то на первой странице и оторвала ее. Доминик резко вышел из ступора, когда ему протянули листок.

— Это же для лечения депрессии, — сказал он. — Но у меня ее нет.

— Я назначила препарат не из-за этого. Пока нет государственно одобренного препарата для лечения игорного расстройства, но исследования показали многообещающие результаты по антидепрессантам третьего поколения. Концепция состоит в том, что мозговая активность у зависимых игроков схожа с обсессивно-компульсивным расстройством, поэтому я прописала такую же дозировку. Это должно уменьшить тягу и психологический дискомфорт, но потребуется, возможно, от десяти до двенадцати недель, чтобы появились первые результаты.

— Тролексин... Это же производство «Солантии»?

— Угу, — промычала поглощенная записями Трен.

Доминик сдержал смешок, когда все наконец встало на свои места.

Она проводила его до двери и пожала на прощание руку. В приемной Доминик вежливо отказался от записи на следующий визит и вышел на улицу. Вернувшись на яркое солнце и обжигающую жару, Руссо обнаружил, что вот уже несколько минут стоит у своего пикапа и глубоко дышит.

В голове эхом отдавались слова Трен, отскакивая, как маленький мячик. Теперь у него был ее номер, и он мог предложить Леви вычеркнуть ее из списка... Но Доминик вовсе не был уверен, что все это стоило пережитого.