Глава 17

Я возвращалась тем же путём, каким шла через дом, и особенно бесшумно старалась ступать в заводной оранжерее. Это место меня нервировало, и я хотела как можно скорее уйти отсюда. Когда я наконец-то дошла до входной двери, Уилл ждал меня.

— Ты его нашла? — спросил он. Уилл держал в руках хитроумное устройство с заводной ручкой сбоку, по размеру и форме похожее на ящик с выскакивающей из него фигуркой.

Я кивнула.

— Мой дедушка уехал в Париж примерно два года назад. Он намеревался уехать всего на три дня, но так и не вернулся.

— Дюрант сказал ещё что-нибудь важное? — спросил Уилл.

— Он болтал что-то про звёзды и тьму. Он утверждал, что мой дед отправился на поиски правды.

Уилл ответил едва заметным кивком.

— Мне интересно, связано ли это как-то с этой штукой.

Уилл достал руку из кармана, и с его пальцев свисал женский кулон. Подвеска состояла из огромного чёрного как мгла камня размером почти с яйцо, окружённого дымчатыми кристаллами.

— Я нашёл это в комнате твоего деда. Похоже, он уезжал в спешке. Он сжёг письмо. В очаге остался лишь небольшой кусочек, но я не разобрал ничего из написанного, — Уилл приподнял кулон повыше, и он отразил тусклый свет его свечи. — Ты его узнаешь?

Я присмотрелась к украшению. Камень в центре как будто мог затянуть меня в себя и удерживать в своих глубинах. Такое ощущение, словно тьма там способна вместить бесконечное множество секретов.

— Нет, — я никогда прежде не видела это украшение. Оно не было частью коллекции моей матери и не присутствовало на семейных портретах. — Я его не узнаю. Ты сумел найти способ обойти волков?

Уилл сжал кулон в кулаке и убрал его обратно в карман.

— Я нашёл чертежи Генри по волкам. Они действительно реагируют на звук, но и отозвать их тоже можно звуком. Я изъял отзывающую их часть из запирающего механизма в двери и установил её в эту штуку. Если мы повернём рычаг, это должно держать их на расстоянии. Я также нашёл старую шаль, в которую ты сможешь закутаться, чтобы никто не заметил твой рукав, — он протянул шаль мне, и я набросила её на плечи.

— Уилл, ты гений, — прилив гордости, затопивший моё сердце, удивил меня своей интенсивностью.

— Нам предстоит долгий путь до вокзала, но если поспешим, то будем в Париже завтра днём. К сожалению, если мы заберём это, — он приподнял механизм, — у Дюранта не будет возможности покинуть дом.

— Не думаю, что он когда-либо собирается покинуть дом. Мы расскажем об этом Оливеру, когда вернёмся. Он будет знать, что делать с Дюрантом, — сказала я. — Пошли.

Мы шли почти всю ночь, и к тому времени, когда мы добрались до Кале, я чуть ли не валилась с ног. К счастью, мы пришли на вокзал как раз перед рассветом и могли притвориться, будто только что встали ради путешествия на поезде.

Мы сумели приобрести два билета до Парижа, хотя почти все места в поезде были раскуплены. Билеты были очень дорогими. Единственные оставшиеся места располагались в частном купе, но Уилл их всё равно оплатил.

— Уилл? — я попыталась запротестовать и предложить свои скромные сбережения от магазина игрушек, но он меня остановил.

Он улыбнулся.

— Я об этом позаботился, — он предложил мне руку, и я взяла его под локоть, пока мы ждали прибытия поезда. Многие леди были одеты с иголочки, и в сравнении с ними я чувствовала себя бедной.

Моё простое платье выглядело грязным и помятым, подол запачкался в белой меловой пыли, а шаль скрывала разорванный и окровавленный рукав. Мы выглядели как бедняки, и тем не менее, мы поедем в своём личном купе. Я задремала на вокзальной лавке, отчего мой подбородок опустился на грудь, затем попыталась взбодриться. Уилл сказал мне поспать, пока есть возможность, а сам он бдительно следил за окружением.

Наконец, через несколько часов мы вошли в вагон и нашли наше купе. Уилл дёрнул за золочёную ручку и открыл дверь, обшитую тёмным деревом. Красные бархатные сиденья были мягкими и очаровательными, плотные шторы подвязывались жгутом с золотистой бахромой на концах. Я заняла место у окна и потрогала полированные медные дужки лампы, крепившейся к стене.

Всю юность я прожила в менее роскошном доме. Уилл задёрнул шторы на маленьком окошке в двери купе и сел напротив меня.

— Надеюсь, эта поездка на поезде будет куда более скучной, чем предыдущая, — сказал он.

Я испустила глубокий вдох облегчения.

— Мы когда-нибудь делали что-либо настолько обыденное?

— Мы как-то раз разделили кусок пирога, — сказал Уилл. Поезд под нами дёрнулся, затем покатился вперёд в комфортном размеренном ритме. Я смотрела, как мимо проносятся загородные земли, сонные французские деревни, леса и поля. Я мягко улыбалась про себя, вспоминая, каким липким был тот пирог, и как Уилл засунул себе в рот сразу половину куска. Это было так давно, и всё же я до сих пор почти ощущала вкус того запретного лакомства.

Однако сейчас не время витать в облаках, даже если это ощущалось так приятно.

— Что мы будем делать, когда доберёмся в Париж? — спросила я. — Нам негде остановиться.

— Мы можем остановиться в пансионе для туристов или в отеле, — Уилл потянулся ко мне и положил руку на моё колено. Моё сердце едва не выпрыгнуло из груди. Я уставилась на его руку, на такой интимный жест. Уилл убрал ладонь и окинул меня взглядом, полным тепла и обещаний. Я почувствовала, как к щекам приливает жар. Я по возможности старалась избегать интимных моментов и вести себя так, чтобы защитить свою репутацию. Теперь же в уединённом комфорте купе я ощущала слишком сильное искушение.

— Отель стоит так дорого. Это купе было слишком дорогим, — я сложила руки на коленях и посмотрела на свои пальцы. — Это будет опасно и вопиюще. Плохо уже то, что мы путешествуем одни, вдвоём.

— Тут ничего не поделаешь, — его мягкие карие глаза потемнели, и я почувствовала, как ужасающий трепет зарождается в моём нутре и пляшет там, лишая меня возможности дышать. — А что ты предлагаешь?

— Не знаю, но мы не можем позволить себе две комнаты. Ты и так сделал слишком много. Я не должна так обременять тебя. Это слишком щедро, — я посмотрела ему в глаза, и Уилл тихонько усмехнулся. Я не столько слышала, сколько видела, как его грудь слегка затряслась.

— Ты знаешь, как мне приятно наконец-то иметь деньги, которые можно тратить? — он откинулся на спинку сиденья и скрестил руки на груди.

— Но ты копил эти деньги на своё будущее...

— Нет, — перебил Уилл. — Я копил их для нас. И неважно, используем мы их сейчас или потом.

— Но это важно. Если мы не сумеем вернуться в Лондон к Клятве, ты потеряешь своё место на Литейном заводе. И что потом? Это слишком большая жертва, — запротестовала я. — Крайне маловероятно, что я переживу эти праздники, не разрушив свою репутацию. Я не могу просить тебя связывать жизнь с загубленной женщиной и терять своё место на заводе.

Уилл ничего не говорил, и пауза казалась затянувшейся. Он склонил голову набок, пристально глядя на меня. Мне не хотелось смотреть ему в глаза. Я не видела, как могу выйти из этого приключения невредимой, и это несправедливо, потому что мы не делали ничего непристойного.

Уилл протянул руку и лёгким, как пёрышко, прикосновением пальцев заставил меня приподнять подбородок. Разве могут у мужчины быть такие глаза?

— Насколько я помню, ты и не просила. Я предложил, — его голос звучал мелодично и мягко, точно так же, как когда он работал со своими лошадьми. — Я хочу сделать это для тебя. Для нас. Я знаю, что ты никогда не будешь свободна до тех пор, пока мы не найдём твоего деда и не остановим убийцу, который его удерживает, — он подался вперёд и накрыл мою щёку тёплой ладонью. Я на мгновение погрузилась в защищённость его прикосновения. — Я люблю тебя, Мег. Если я могу тебе помочь, я так и сделаю. И это добровольный дар.

Если бы я голодала, то эти слова могли бы дать мне пропитание на тысячу лет. Если бы я чувствовала себя одинокой, его слова призвали бы армии, сражающиеся на моей стороне. Его слова переполнили моё сердце, и в то же время вызывали ужас, потому что они значили так много.

Я сглотнула неожиданный ком в горле.

— Я в тебе не сомневаюсь. Я лишь гадаю, вдруг ты однажды осознаешь, что цена слишком высока. Я ещё несколько лет не смогу выйти замуж, а ты уже несколько раз едва не погиб из-за меня. В какой момент эта любовь станет помехой вместо благословения? — я вздохнула. — Я не могу не думать о том, что вдруг однажды в Шотландии ты встретишь кроткую молодую девушку без такого количества сложностей.

Уилл склонил голову набок, и я не могла отвести взгляда от его глаз, мягких и спокойных, глубоких как ночь и таких же неподвижных.

— Например, тот факт, что её пытается прикончить убийца? — уточнил он.

— Именно.

Он медленно вдохнул, затем на мгновение опустил взгляд. Со склонённой головой он выглядел так, будто молился. Когда Уилл вновь посмотрел мне в глаза, там присутствовало нечто ещё — правда и страх.

— Почему ты решила, что у меня не было более многообещающих перспектив? — его голос понизился на тон.

Я почувствовала, как моё сердце остановилось.

Я выпрямилась, разрывая наш контакт прикосновений. Уилл наблюдал за мной с неизменным выражением лица, но я слишком хорошо его знала. Его плечи напряглись, и он приготовился к моей реакции.

Моё сердце, решившее вновь забиться, панически заколотилось.

— Почему ты не упоминал об этом в письмах?

— Потому что я отказался от всех этих перспектив.

Отказался. Я пьянела от прилива облегчения, но потом мой разум затмило неверием. Я знала, что Уилл значил для меня. Я знала, что он сделал для меня. Я также с болью осознавала каждый раз, когда я разочаровала его, воспринимала его как должное или отказывалась от того, что он готов был дать. Я ненавидела эти моменты. Я ненавидела сам факт их существования. Я ненавидела то, что они вызывали у меня чувство, будто я никогда не заслужу мужчину, который сидел напротив меня. Я хотела ощущать, что заслуживаю его любви и даю ему нечто большее, чем просто свою привязанность.