Я взглянула на его раздавленные ноги и ахнула. Он никогда уже не будет ходить, если вообще удастся сохранить ему ноги. О Боже.

Дэвид занял моё место.

— Не волнуйся. Мы приведём тебя в порядок.

— Всё плохо, да? — спросил Сэмюэл. Он даже не пытался поднять голову.

— Не так уж плохо, — соврал Дэвид. — Ты скоро снова будешь ходить. Обещаю.

Джозефина подошла с одной из тележек для топлива и двумя членами Гильдии.

— Нам нужно найти хирурга и поживее, — они погрузили Сэмюэла на тележку. Он закричал от боли, и я ощутила его вопль как выстрел в сердце. Я с трудом поднялась на ноги и смотрела, как они увозят Сэма.

Дэвид попытался пойти следом, но он ужасно хромал. Джозефина взяла его ладонь и положила его руку себе на плечи.

— Спасибо, — пробормотал он, затем взглянул на меня. — Где Майкл?

— Майкл погиб, — и сколько ещё жертв нас покинули? Я не знала.

Дэвид склонил голову, его плечи сгорбились, а показная бравада угасла. Тут в нашу сторону побежал мужчина, слегка прихрамывая. Его неукротимые волосы торчали во все стороны, а лицо сбоку было испачкано кровью.

— Оливер! — закричала я.

Ужасный порез рассекал его бровь, но в остальном он выглядел невредимым. Он сгрёб нас обоих в объятия.

— Слава небесам, — сказал он, сжимая нас так крепко, что я не могла дышать. — Люсинда бы ни за что меня не простила. А что с остальными? Вы знаете?

— Майкл мёртв, — сказала я. — Сэмюэл тяжело ранен. У Уилла сломана нога и ребро. Papa ухаживает за ним по другую сторону от джаггернаута.

Оливер кивнул, поджав губы в мрачную линию.

— А что с Хэддоками? — спросил он. Джозефина напряглась, затем ускользнула обратно в тень.

Я сочувствовала ей, но сейчас не время раскрывать её наследие. Я переключила внимание на Оливера.

— Дочь Хэддока и её сын, мужчина в маске, оба мертвы. Всё наконец-то закончилось. В живых не осталось никого, кто представлял бы для нас угрозу.

Оливер перекрестился и поднял глаза к потолку, затем взял себя в руки и принялся командовать.

— Я помогу Генри и Уиллу. Питер, Ноа и Манодж делают тележки и сани из сломанных Развлечений, чтобы можно было перенести раненых. Идите и помогите им. Нам нужно эвакуировать всё помещение до тех пор, пока мы не сможем оценить его структурную целостность. Все собираемся в Академии.

Мы с Дэвидом нашли остальных наших друзей возле туннеля. Они помогали поднять Джона Франка на тележку. Джон был одним из самых жизнестойких мужчин, что я встречала на своём веку, но даже он выглядел вялым, пока его аккуратно грузили на платформу.

Тогда-то я увидела красное пятно и заметила, что нижняя половина его руки отсутствует. Окровавленный обрубок был замотан тканью, руку над раной туго перетянули ремнём.

— Джон! — я подбежала к нему сбоку.

Он слабо поморщился, но зубы все так же ярко сверкнули на его смуглом лице.

— Не думал, что вновь увижу вас, — он закашлялся. — Я бы пожал вам руку, но у меня её теперь нет.

Высокий русский Развлекатель, которого я не знала, подозвал другого мужчину, и вместе они покатили тележку с Джоном по туннелю.

Я вернулась к своим друзьям, ужасно радуясь, что они не пострадали. Питер взял меня за здоровую руку. Он сжал её, не сказав ни слова. Все мы выглядели потрясёнными, и дар речи меня покинул.

— Сюда, — сказал он, подводя меня к другой тележке. — Ты выглядишь как сама смерть.

Я покачала головой, когда с другой стороны ко мне подошёл Манодж, чтобы помочь.

— Это правда? Майкл мёртв? — спросил он.

Я сглотнула, затем кивнула.

— Травмы Сэмюэла очень серьёзны.

Манодж притих, опустив свои тёмные глаза. Похоже, ему сложно было уложить в голове все эти события. Да всем нам было тяжело. Ноа обхватил рукой плечи Дэвида, и они вдвоём пошли прочь.

— Итого как минимум девять погибших. Не знаю, сколько человек было ранено, — тихо произнёс Манодж.

В этот самый момент Оливер вернулся с моим дедом. Сообща они поддерживали Уилла, Джозефина семенила за ними.

Они положили Уилла на тележку. Papa использовал рубашку Уилла, чтобы привязать к его ноге шины и перебинтовать ребра. Уилл накинул пальто на плечи, но его вид всё равно был далёк от приличий.

Это не имело значения. Я в своём ободранном платье тоже едва ли выглядела подобающим образом.

Я устроилась под боком у Уилла, и Питер с Маноджем покатили нас на тележке по длинному тёмному туннелю.

Джозефина несла факел и шла рядом с нами.

— Столько всего разрушено, — произнесла она. — Столько всего потеряно.

— Это отстроят заново, — пообещала я, взяв Уилла за руку. Некоторые вещи утеряны навсегда, и придётся их оплакивать, но со временем эти раны затянутся.

— Я не знаю, что теперь делать, — сказала Джозефина. — У меня никого не осталось.

— Мне всегда не помешает помощь в моём магазине игрушек, — предложила я. — Для членов семьи проживание бесплатное.

Джозефина покосилась на меня, но на её губах промелькнула тень улыбки. Papa подошёл к ней и положил руку на её плечо.

Да, мы начнём с начала.

***

Оставшаяся часть ночи пронеслась каким-то размытым пятном. Пока мы выбирались из катакомб во двор Академии, я смотрела на звёзды, и на мгновение моё сердце сделалось лёгким и свободным.

Я прошептала тихое «прощайте» своим родителям, наконец-то почувствовав, что они покоятся с миром. Затем я поддалась куче вопросов и хаосу, который, похоже, неизменно окружал меня.

Уилл, несмотря на его травмы, оставался моей непоколебимой скалой, и его спокойное присутствие угомонило меня, когда измождение взяло верх.

Академия превратилась в гудящий улей активности, особенно для тех немногих членов Гильдии и Ордена, которые являлись хирургами или костоправами. Я оставалась с Уиллом в лазарете, и мужчины с Литейного завода окружили нас, засыпая Уилла вопросами о случившемся. Время проносилось словно в дымке, казалось, что я проспала много недель и горевала.

Papa чествовали как героя-завоевателя, вернувшегося точно Одиссей после тягот и изнурительного труда. Я получала удовольствие при виде лиц тех, кто вечно во мне сомневался. Это доставляло минутное веселье, но в итоге я почти не обращала внимания. Это уже не имело значения.

31 декабря, когда в Академии наступила полночь, толпа людей в здании замерла неподвижно. В башне зазвонил колокол.

Согласно традиции, мы должны были собраться в зале, но из-за текущих обстоятельств те из нас, кто по-прежнему находился в лазарете, взяли за руки тех, кто был рядом, и подтвердили свою приверженность друг другу. Простые слова, простое обещание защищать Орден и служить ему. Ставить друг друга превыше славы или богатства. Сохранять узы верности, которые не ограничивались рамками нации, и самое главное, поддерживать древний огонь вдохновения, который будет пылать до тех пор, пока существует Орден.

Это была наша молитва. И пока слова, произносимые на разных языках, возносились к холсту звёзд на небе, я знала, что наступает новый день и новый год.

Судьба войны, которая бушевала за морем, теперь будет решаться теми, кто сражался за то, во что они верили. Джаггернаут никогда не увидит света дня. Я ощутила надежду, что 1863-й станет годом, который будет отмечен обещанием свободы.

Сидя на стуле возле Уилла в лазарете Академии, я знала, что у нас наконец-то есть надежда.