Глава 25

Эллисон обернулась и увидела доктора Капелло в синем халате, стоящего на верхней ступеньке лестницы.

- Мне звонили из «Фэрвуда», - сказал доктор Капелло в ответ на ее молчание. – Они сказали, что кто-то приезжал сегодня к Антонио. Я знал, что это должна быть ты. Должно быть, ты очень огорчена.

- Они звонили тебе?

- Я просил их об этом, - сказал он. - Мне нравится знать, что происходит с бедным мальчиком. Майкл сказал, что у Тони случился приступ, пока ты была там.

- Да, - ответила она. - Это было… ужасно.

- Этому ребенку c рождения раздали не те карты, - сказал доктор Капелло. - Боюсь, я не мог поменять их.

- Ты играешь не в карты, - сказала Эллисон. - Ты играешь с детьми и их жизнями.

- Это была не игра, куколка. Это была моя работа.

Теперь настала очередь Эллисон задать вопрос, ради которого она сюда вернулась.

- Что ты сделал со своими детьми?

Доктор Капелло не ответил. Он прошаркал по полу к стулу и сел на него, твердый и тяжелый. Он выглядел больным и усталым. Он выглядел точно так же, каким и был - умирающим. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы отдышаться, а затем он заговорил.

- Была одна девушка, - начал доктор Капелло. - Француженка. Мы изучали ее в медицинской школе. У нее была эпилепсия. Никакие лекарства не могли заглушить ее приступы, никакое лечение не могло успокоить ее страдания. Изо дня в день она страдала без надежды. И тогда хирург предложил довольно радикальное лечение. Ее приступы происходили в гиппокампе. Возможно, если он его уберет, это положит конец ее приступам. Конечно, эта операция была большим риском. Гиппокамп также является местом, которое отвечает за сопереживание, торможение и память. Нельзя просто вырезать что-то подобное из чьего-то мозга без последствий. Но девушка была в отчаянии. Либо это, либо смерть от припадка. Они провели операцию. Она выжила. Все затаили дыхание, чтобы увидеть, каким человеком она станет, когда орган, отвечающий за сочувствие, будет вырезан из ее мозга. Станет ли она зомби? Психопаткой? Неужели все было напрасно? А потом случилось самое замечательное.

- Что? - спросила Эллисон, невольно втянувшись в рассказ.

- У нее прекратились приступы. То, чего и ждали. Но чего они не ожидали, так это того, что у нее развилась гиперэмпатия.

- Гиперэмпатия?

- Да, это состояние, при котором человек отождествляет себя с чувствами другого человека. Гиперэмпаты настолько чувствительны к настроениям и чувствам других людей, что могут казаться почти экстрасенсами. Видишь ли, все дело в мозге. Мы называем это нейропластичностью. Это громкое слово означает, что мозг обладает необычайной способностью к самовосстановлению. Особенно у детей. Целые полушария мозга могут быть удалены, и люди могут не только выжить, но и процветать, поскольку оставшееся полушарие мозга быстро берет на себя работу потерянного полушария. Боже мой, Эллисон, видеть что-то подобное - словно волшебство. Не нужна луна. Не нужен океан. Не нужен космос пространство, я этого не хочу. Настоящая неоткрытая страна - это мозг.

- И ты его исследовал, - сказала она.

- Действительно, я это делал. Вдохновение - вещь поистине ужасающая. Ударяет в тебя, словно молния и ты уже никогда не будешь прежним. Тридцать лет назад я прочитал исследование о француженке, и у меня появилась идея, что вот оно, то самое лекарство, которого ждал мир. Общий знаменатель всех психопатов - отсутствие эмпатии. И вдруг есть способ ее вызвать, даже чрезмерное сочувствие, в человеческом мозгу. Удалите часть гиппокампа. Это шокирует мозг, заставляя его перестроиться. Благодаря Финнеасу Гейджу мы уже знали, что, повредив мозг, можно повредить и личность. Что ж, получается, вылепляя мозг, можно вылепить личность. Как Дикон делает скульптуры из стекла, так и я работаю с мозгом. Скульптор. Доктор Джарвик создавал искусственные сердца. Я же вылепляю искусственные души.

- Это звучит безумно, знаешь ли, - сказала Эллисон. Он с отвращением махнул рукой.

- Разве не звучит безумно - сломать ребенку челюсть? Звучит ужасно. Но мы делаем это постоянно. Если ребенок рождается с неправильным прикусом, нужно сломать челюсть, вправить ее и дождаться, когда кости срастутся. Вот и все, что я делал. Я ломал мозг, перенастраивал его и ждал заживления. И я не первый, кто так поступал, малышка. Это называется психохирургией, и эта наука существует уже несколько десятилетий. В 1970-х годах в Японии была усовершенствована процедура лечения агрессии. Вырезать часть мозжечковой миндалины - место агрессии - и жестокие люди станут менее жестокими. Моя же процедура - просто шаг вперед. Или два.

- Или три? - спросила Эллисон.

- Или три, - сказал он.

- Что ты сделал с этими детьми? - снова спросила она.

- Я назвал его «Проект Рэгдолл». Маленькая шутка. Моя мать держала рэгдоллов до самой смерти. Лучшие кошки на свете.

- Потому что они настолько ручные, что не могут даже защитить себя?

- А что плохого в том, чтобы быть ручным?

- Но ведь именно это ты и сделал, не так ли? Приручил жестоких детей?

- Не жестоких детей. А детей-психопатов, - сказал доктор Капелло. - Я нашел детей, которые подходят по этим критериям. Я их прооперировал. Конец.

- Нет, - сказала Эллисон, качая головой. - Не конец. Даже близко не конец. Ты не всегда мог их вылечить, и это только начало. А теперь расскажи мне обо всем остальном. Кендра сидит на дюжине психотропных препаратов и почти никогда не выходит из дома. Антонио - сломлен. Оливер - мертв. Не хочешь мне это объяснить?

- А что тут объяснять? Это экспериментальная хирургия. Это риск, на который мы идем.

- Антонио приходится постоянно привязывать. Он прикован к постели пятнадцать лет! Это не тот риск, «на который мы идем». Это риск, на который тебе пришлось пойти. А он был всего лишь ребенком.

- Да, а если бы он был взрослым, они бы заперли его в тюрьме и выбросили ключ, - сказал доктор Капелло. - Побереги свое сочувствие. Если бы я его не прооперировал, ему бы уже давно грозил смертный приговор.

- Откуда ты знаешь? Ты не можешь видеть будущее.

- Ты милая молодая женщина, - сказал доктор Капелло, - и из тебя получилась бы прекрасная жена, хорошая мать и замечательный друг. Но ты бы стала ужасным врачом. Дети были больны. И детям не помогает никакое другое лечение.

- Таким детям, как Дикон, - сказала она. - Верно? Антонио сказал, что он убил свою кошку.

- О, Дикон убил много кошек. И собак. И птиц. И все, что он мог поймать. Это была мания. Это было... нездорово. Это было частью Триады Макдональдов. Старые критерии диагностики будущих насильников - устраивают ли они поджоги, мочатся ли в постель, вредят ли животным? У Дикона были все три.

- А Кендра?

- Газеты называли ее «Воспламенительницей¹⁸», как в том старом фильме. Она подожгла дом своего деда, когда тот был внутри. А Оливер…

- Бросил своего младшего брата об стену, - сказала Эллисон. Доктор Капелло изогнул бровь. - Мы ездили к его маме.

- Ясно, - сказал доктор Капелло.

- А Тора?

Доктор Капелло кивнул.

- Тора. Полная психопатка. Патологическая лгунья, как и большинство психопатов, - сказал доктор Капелло. - Обвинила своего первого приемного отца в приставании к ней после того, как он наказал ее за избиение одного из других детей в доме. Он был арестован за сексуальный контакт с несовершеннолетней. От него ушла жена. Ему не разрешалось видеться с детьми. К тому времени, как Тора отказалась от своих слов, было уже слишком поздно. Его тесть застрелил его и убил.

Эллисон закрыла лицо руками.

- Эллисон, послушай меня. У этих детей не было никакой надежды. Они были обречены в день их рождения, даже раньше, в ту секунду, когда были зачаты. Точно так же, как некоторые дети рождаются с больным сердцем, эти дети родились с поврежденным мозгом. В отличие от сердца, с мозгом можно немного поиграть. Именно это я и сделал. Частичная гиппокампэктомия, прожечь несколько отверстий в префронтальной коре, а затем подождать и посмотреть. Если все пойдет хорошо, то через полгода-год у вас появится совершенно новый ребенок с совершенно новой личностью. Когда все пойдет хорошо, вы получите Роланда. Если все пойдет не так, как надо, у вас будет...

- Антонио. Оливер. Кендра.

- К сожалению, да, - сказал он. - Я не мог спасти их всех. Но я пытался.

- У них ведь не было опухолей, да? Или кисты или чего-то другого?

- Если процедура помогает, то у всех детей здоровое сознание. Слишком здоровое. Если им нужно стать нормальными, им не стоит думать о том, что они родились злыми. Лучше позволить им думать, что у них опухоль, что-то чужеродное, вторгшееся в их мозг, что-то, что легко исправить. Трудно исцелиться, когда ты обременен чувством вины. Опухоль или киста - вот на что они могли бы свалить вину, а не на себя.

- И это стало причиной для операции, - сказала она. - Верно? Я уверена, что вам нужен был предлог, чтобы залезть в головы этих маленьких детей. Вы же не могли просто ходить и говорить, что хотите исцелить их от зла.

- Ты ведь так думаешь, правда? - сказал он, грозя ей пальцем. - Можно подумать, мне придется показывать родителям и опекунам рентгеновские снимки, результаты анализов, сканирование мозга, результаты лечения … Можно подумать, что мои медсестры попытаются остановить меня, ординаторов, интернов, начальство больницы. Ты ведь так думаешь. Хочешь знать, как это произошло на самом деле?

- Ты входил, и тебе отдавали ребенка по щелчку пальцев?

Доктор Капелло щелкнул старыми тонкими пальцами.

- Эти дети больше не были детьми для своих родителей или социальных работников. Они были проблемами. И когда вы говорите кому-то, что можете решить его проблему, он раскатает перед вами красную ковровую дорожку и скажет: «Будьте как дома». Никто не хотел иметь ничего общего с этими детьми. Я говорил: «Покажите мне своих худших детей, и я сниму с вас ответственность за них». Это было несложно. Они отдавали мне детей со вздохом облегчения и без лишних вопросов. Это не клише, моя дорогая. За все годы, что я искал детей, чтобы помочь, ни один социальный работник никогда не просил показать рентгеновские снимки.