Сразу – в комнату, Ниссен на правах хозяина выдвинул из-под дивана ящик со слесарным инструментом. Там нашлось всё необходимое, чтобы замок шкатулки был безжалостно сломан; Андрей, затаив дыхание, заглянул внутрь – там что-то было, и ему, как и Виктору стало ясно, как божий день, что ценность находки – это «что-то», неведомое пока содержимое; что сама шкатулка – лишь футляр, хранилище; иначе не могло быть. И неважно, что Всевидящее око на крышке оказалось золотым – это выяснилось немного позже, но никого особо не взволновало, этот факт даже не запомнился особо.

Теперь приятели медлили, тянули сколь возможно миг предвосхищения. Им уже было радостно: внутри есть что-то, а стало быть, внутри – то самое. Как может быть иначе?

– Ну! С победой?

– С победой, старик.

Не грех порадоваться. Ей-богу, не грех, пускай и заранее. Шкатулка стояла в центре стола, крышка была откинута, и они наконец решились – с внутренним трепетом извлекли на свет божий тонкую прямоугольную дощечку, испещрённую какими-то знаками и листок, сложенный по сгибам, точь-в-точь как первый, из рамы портрета. Андрей развернул его: надпись в верхней части сохранилась лучше, чем на том, первом, и восстановления с помощью компьютера текст не требовал. Тем более Андрею и Виктору были хорошо знакомы эти четыре строчки:

В нижней части листа, где в прошлый раз была загадка про сына-громовника, теперь обнаружился рисунок. Андрей принялся разглядывать его, вертел и так, и сяк, а Виктор, от любопытства высунув кончик языка, смотрел на рисунок сбоку, поверх плеча Андрея, чуть не упираясь в него щетинистой щекой.

Сообща они сделали вывод: изображение представляет собою некий план, схему местности, но соотнести его с каким-либо конкретным ландшафтом они не могли, как не могли определить масштаб. Никаких дополнительных указаний рисунок не содержал, нарисован план был, вероятно, не картографом, а обычным рисовальщиком. Одна из точек на схеме была отмечена красным крестиком – похоже, это и был следующий «пункт назначения» в их таинственном путешествии.

Внимание приятелей переключилось на дощечку, листок со схемой на время оставили в покое. Потемневшая древесина, по которой когда-то давным-давно прошёлся резец, запечатлев на её поверхности три ряда странных символов-фигур.

Андрей с интересом вертел перед глазами дощечку, разглядывая её со всех сторон. Ниссен выхватил её у него из рук и в свою очередь пристрастно осмотрел, кроме непонятных значков, тут ничего больше не было интересного.

– Что бы это значило? – произнёс Андрей, адресуя риторический свой вопрос в пустоту. Однако из пустоты отозвался Виктор:

– Каракули. Абракадабра.

– Три ряда одинаковых.

– Угу, я заметил.

Усталость наконец дала себя знать – голова Андрея отяжелела, мысли в черепной коробке ворочались медленно, напоминая старческое ворчание. Сосредоточиться толком не удавалось. С Витей происходило то же самое – его взгляд вдруг сделался бессмысленным, и не меньше минуты пребывал в прострации, упершись в одну точку – словно компьютер «завис», а через минуту «отвис». На восточной стороне неба рассвет готовился прорезаться, точно молочные зубы младенца – а может, уже прорезался, откуда Андрею знать? – засматривать в окно, высматривая утро, ни ему, ни Виктору сейчас не пришло бы в голову.

Они пребывали в состоянии изменённого сознания. Странные Символы глядели на них, складываясь в послание далёкой цивилизации, написанное на инопланетном языке. О принадлежности Символов к земным алфавитам, даже о сопряжённости их с чем-либо, существующим на Земле, и речи быть не могло.

Андрей утратил чувство времени, а вскоре – и пространства. Он отметил краем сознания, как вырубился Виктор – уронил голову на сложенные, как для молитвы, ладони и уснул прямо за столом. И в этот момент, как по наитию, в изменённом сознании Андрея тусклой неоновой строкой мелькнуло слово.

В рассвете было слово, и слово было у Андрея, и слово было «руны».

«Пойду домой» – подумалось ему, но мозг разучился продуцировать нейронные сигналы и отправлять их на периферию мышечной системы. Не прошло и минуты, как Андрей крепко спал, свернувшись калачиком в мягком «гостевом» кресле.