-Да, конечно, – прошептала девушка. – Вспомни мою любимую позу…

Гоблин двумя пальцами  вошёл вглубь влагалища, отмечая тесноту её устройства. Девушка нуждалась в раскрепощении, в умелых действиях мужчины, от которого она ждала море ласк. Язык Гоблина скользнул по средоточию женской плоти Жанны. На массаж клитора она отозвалась протяжным стоном.

Поставив Жанну в нужную позу, босс так сильно вошёл, что девушка прикусила губу. Кровь попала в рот, что опьяняюще подействовало на девушку. Боль на губах и боль в промежности. Подруги её обманули: секс так же болезнен, как и сама жизнь. Каждое движение Виктора Васильевича будоражило мышцы и суставы девушки, напрочь отметая всякое удовольствие.

Гоблин где-то на периферии внимания отметил, что девушка всё также суха внутри, как и в начале ласк. Он мог прервать сам акт, но мужское достоинство твердило: «ИДИ ДО КОНЦА, ПРОЯВИ ВСЮ СИЛУ ВОЛИ, ПОДАРИ ЖАННЕ НАСТОЯЩЕЕ ТАИНСТВО ЛЮБВИ».

-Мне больно, – вполголоса проговорила Жанна.

Гоблин то ли не услышал, то ли не обратил на это внимание. Толчок, пауза, толчок. Эти движения были совершаемы в истории Земли бесчисленное число раз. Рождались дети, умирали старики, в эти движения не прекращались ни на секунду.

-Господи, да прекрати же ты, наконец! – закричала Жанна и её колени разогнулись. В этот момент Гоблин достиг пика удовольствия внутри себя. Сперма хлынула на ягодицы девушки. Жанна заплакала.

Ваня выключил камеру и снова закурил. Заглянул Фёдор.

-Ну, вы всё? – смущаясь, спросил он. Виталик откашлялся, подавившись дымом.

-Да, – сказал он. – Пошли, мужики.

Они вышли и Фёдор закрыл дверь гардеробной на навесной замок.

Глава 9

Выходя из фойе биржи, Митя почувствовал металлический осадок во рту. Достав расчёску, он прошёлся по волосам, размышляя о том, какой он всё-таки закомплексованный человек, если глумление босса над подчинённой вызвало некоторое впечатление, что это он, Митя, никогда не замышлявший причинить боль женщине, виновен во всех смертных грехах.

Уже сидя в своей машине, Митя долго о чём-то думал, глядя на фотографию Кристины. Её таинственная улыбка рождала принадлежность к непознаваемости характера девушки, и глубокие морщины, опутавшие верх лица Мити, должны предоставить нам отличный отсыл к потаённому содержимому внутреннего мира молодого человека.

Проехав километр-два, уставший влюблённый потерял ощущение времени. В мыслях, слайд потоком – Кристина, с обнажённой спиной, озарённая безумно великолепным закатом солнца сменялась одетой в рыбацкую сетку Жанной, файл с которой тяжелел звуковым минором. Постоянно отрываясь от руля, Митя тёр виски, вытирал платком уставшие глаза и включал/выключал магнитолу, словно это приносило хоть какое-то утешение.

У первого светофора он потерял педаль тормоза, покрываясь холодным потом. Катастрофически несуразная нервозность грозила неприятностями. Однажды такое случалось в беззаботном детстве, когда он сильно порезал большой палец об жестяную банку, которая когда-то хранила тушёное мясо убитого животного, а сейчас несла угрозу смерти десятилетнему мальчугану, до потери чувств боявшемуся вида крови. Пока перепуганная бабушка обрабатывала рану пореза, Митя был в беспамятстве. Придя в себя, он почувствовал, словно кто-то вытянул из него все страхи и сомнения, терзавшие мальчика после ссоры с родителями. Такое происходит, когда перешагивают через глубокую, но неширокую пропасть, не делая из этого подвига, но используя шанс самоутвердиться.

Вздрогнув, Митя притормозил, едва не наехав на пешехода – девочку-подростка в инвалидной коляске, испуганно посмотревшей на него и едва не показавшей средний палец. Несколько иностранцев заинтересованно взирали на это действо, а один из них раз-другой щёлкнул фотоаппаратом, облизывая жаркие губы.

За перекрёстком, у новоотстроенной церкви с недоделанной колокольней, Митин «фольксваген» остановил наряд ДПС. Худой, но жилистый младший сержант козырнул, представился и попросил документы. Митя, впав в некоторое подобие транса, поспешно закрыл боковое стекло и уставился в экран телефона. Он слышал, как взбешённый полицейский, стуча костяшками пальцев в стекло, вполголоса кричал: «Сука, открой. Слышь, не дури, давай поговорим, разберёмся», и от всего этого на Митю напал зверский хохот, закончившийся резью в животе.

Подошёл суровый капитан, кавказец самых мудрых лет, показал Мите кулак и что-то сказал жилистому сержанту, отчего тот повесил на своё лицо идиотскую улыбку.

Накрыв всю машину упрямого водителя толстенным брезентом, оба стража порядка закурили как паровозы, смачно матерясь и отплёвывая звучные харчки, мало обращая внимания на недовольные взгляды прохожих. Один из мальчиков, ткнув в сторону капитана малоразвитым мизинцем, закричал: «Мама, смотри: дядя-верблюд! Я об этом расскажу папе», и побежал, смешно виляя задом, пока не упал, споткнувшись об деревянный брусок, брошенный невнимательным рабочим, очевидно, из среднежарких стран. Мальчик, обмазывая слюной разбитую коленку, по-овечи заплакал. Мать, бросив сумку и нераскрытое эскимо, принялась успокаивать своё любимое чадо, обещая гору подарков.

-Женщина, зря вы его успокаиваете, – хрипло начал кавказец-капитан, бросая окурок в лужу. – Его бить надо, а не задаривать погремушками!

Мать, зло взглянув в его сторону, хотела что-то сказать, но промолчала.

-У нас на Кавказе, за грубые слова в адрес уважаемого человека задницу очень долго отучивают сидеть. – Капитан ещё добавил, что избалованный ребёнок – наказание для родителей.

Женщина, приподнимая сына с тротуарной брусчатки, ненавистно бросила:

-Вот и езжайте в свои горы, а наших детей не трогайте!

Младший сержант дёрнул напарника за рукав формы, призывая проявить умеренную сдержанность и сохранить доброе лицо правоохранителя. Капитан так дал рукой по заду машины ДПС, что слепой старик, идущий с собакой-поводырём, забрёл в широкую лужу, проклиная еврея-отца и румынку-мать, зачавших его в внебрачном блуде.

Из «фольксвагена» пошёл настойчивый стук. Сняв брезент, полицейские ждали, когда Митя трясущимися руками откроет дверцу и вылезет для разбирательства.