Когда я медленно шла к нему, когда упала перед ним на колени и припала ко все еще теплой груди, я даже до конца не понимала, что произошло. Мне казалось, что все это сон, и сейчас мой дракон улыбнется, обнимет и унесет меня в свои владения. И он улыбнулся. Мягкой и нежной улыбкой. Болезненно морщась от боли, он посмотрел мне в глаза.

— Лориан…

— Моя Солара…

— Я вытащу его. Ничего страшного. Рана затянется, ты поправишься, — начала причитать я, хватаясь за рукоять стилета. Он накрыл ладонью мою руку и покачал головой.

— Я всегда любил тебя, принцесса. Я мечтал о тебе…

Я коснулась его холодного лба. Убрала черную прядь с бледного лица и затаила дыхание.

— Нет, Лориан. Не говори ничего. Мы потом поговорим, когда…

— Солара! — он прервал меня и резко дернулся. Из раны с новой силой хлынула багровая кровь. Я разорвала подол своего платья и приложила кусок к его груди, который в один миг окрасился почти черной кровью дракона. Слезы покатились из глаз огромными каплями, размывая черты его лица. Как тогда, когда стояла на скале.

— Не уходи, — шепнула я.

— Солара, прошу. Сбереги его. Сбереги нашего ребенка, — опустил он взгляд на мой живот. Я прикоснулась к нему, и недавние события обрушились на меня тяжелой волной. Как я могла не понять, что беременна?!

— Лориан! Лориан! Не закрывай глаза! – закричала я, увидев, как опускаются его веки.

Но он уже меня не слышал. Издал последний вздох, и я увидела, как его глаза остекленели.

— ЛОРИАН! Н-е-е-е-т! — прокричала я, припадая к его груди лицом. — О Боги! За что?! Почему?! — я схватилась за сердце, которое остановилось в груди в тот самый момент, когда перестало биться ЕГО сердце. А моя душа разорвалась на миллионы частиц. И не было ничего в этом мире, что смогло бы собрать ее воедино. Я умерла, когда умер Лориан. Я погибла вместе с ним на этой проклятой горе! Я не просто плакала, я выла от бессилия, что-либо изменить. Мое тело содрогалось в конвульсиях над телом любимого и единственного мужчины в моей жизни. Одиночество?! Да это ни что! Я всегда была одинока! Потеря! Отчаяние! Боль! Проклятие! Вот то, что заставляло меня жить и бороться. Но разве сейчас это имело какое-то значение, когда перестало биться ЕГО сердце?

— Как? Зачем? Почему? — я кричала так громко, что почти оглохла. А потом у меня пропал голос, пропали чувства. Я смотрела на него. Такого красивого, мертвого, но моего. Я боялась притронуться к его фарфоровой коже. Лишь в невесомости могла его обнять. Лишь в мечтах, в забытых воспоминаниях тонула в его горячих объятиях. Мне больше никогда не оказаться в его личной ТЬМЕ. Мне больше никогда не утонуть в пучине нежности и звериной любви. О! Лориан! Я так тебя любила! Я так тебя люблю!

— Прости… Не уходи… О Боги!

Лориана больше нет! Как же мне хотелось закричать. Закричать так громко, чтобы целый мир услышал и прочувствовал ту всепоглощающую боль утраты, что я испытывала. Разве любая физическая боль могла сравниться с той душевной, что я сейчас испытывала? Я чувствовала боль несравнимую ни с одной из известных мне казней. Казалось, меня одновременно жгли на костре, четвертовали, отрубали голову и сдирали кожу. В агонии безумия мои глаза горели от потока соленых слез. Я хватала ртом воздух, но он казался мне болотной жижей, перекрывающей дыхание. Я тонула в топи черной вязкой боли и сходила с ума от ощущения беспомощности и понимания того, что произошло. Я перестала ощущать присутствие души, будто она погибла вместе с Черным Драконом, будто оставила меня пустой оболочкой. Как же он дорог мне! Как же я люблю его! Как я могла желать ему смерти, если меня без него нет! Я уже мертва! Я уже чувствовала, как холодеют пальцы, как сердце покрывается коркой толстого льда. Осталось лишь вырвать его из груди и разбить вдребезги о камни.

Я прижала ладонь к животу и опустила взгляд на мертвое тело Лориана. Да простят меня Великие Боги! Но я не собиралась сохранять жизнь нашему ребенку! Пусть лучше он никогда не увидит этот мир, чем будет мучиться в теле обычного человека и проклинать мать за предательство. Он никогда не увидит отца, никогда не ощутит, что такое родительское тепло. Пусть лучше умрет во чреве вместе со мной, чем познает все тяготы нашего мира. Ему не нужен дедушка, который не жалеет собственное дитя, не нужна бабушка, которая исполняет любую прихоть мужа, не нужна несчастная мать, которая каждый день будет думать о смерти, проклиная тот час, когда узнала о беременности. Если нет Лориана, то и нас нет. Там! Далеко! Там! За гранью этого жестокого мира мы будем счастливы вместе! Когда-нибудь…

На трясущихся ногах я поднялась с колен и в беспамятстве отправилась к обрыву. Больше не собиралась думать. Не хотела ни с кем прощаться. Мне никто не нужен в этом мире. У меня не осталось никого, кто был бы мне дорог. Лишь дитя, что зародилось во чреве было мне дорого. Я положила руку на живот, слегка его поглаживая.

— Я должна взять на себя этот грех. Я буду расплачиваться за него сама. Прости меня, дитя. Так будет лучше. Прости, что жизни не дала. Прости за слабость. Поверь, о нас никто даже не вспомнит. Никто не станет оплакивать, лишь обрадуются, что проклятие Аорелии будет снято с нашего рода. Мы никому не нужны. Мы даруем Эрссеру свободу и уйдем спокойно к твоему папе, который уже ждет нас в небесных чертогах.

Я говорила и сама не верила своим словам. Я понимала, что убивала нас двоих, осознавая всю правильность принятого решения. Так твердил пока еще незамутненный разум, а сердце почти перестало биться. Я его почти не чувствовала. Я вообще больше не чувствовала ничего. Только колючий ветер, что бросал мне в лицо пепел от сражения.

— Прости, малыш… — я закрыла глаза и сделала шаг в пропасть.

— Мама, — зазвенело в ушах. — Я тебя люблю!

О Боги! За что?! Я летела вниз и слышала голос мальчика. Он раздавался повсюду! В мыслях я видела образ темноволосого ребенка, который улыбался и тянул ко мне ручки. Казалось, что уже в полете я почувствовала сердцебиение моей крохи, а внизу живота раздалась жгучая боль.