Лекса не было около пятнадцати минут. Я начала думать, что он решил сбежать прямо в одних трусах, но он вдруг заявился с довольной улыбкой, завернутый в какой-то тканевый лоскут, как в полотенце. Чтоб меня, как же эта нечисть мне нравится…

– Как же хорошо-то, – плюхнулся он около меня. – Прямо заново родился.

Вампир закинул руки за голову и, вальяжно откинувшись на спинку дивана, закрыл глаза. Воспользовавшись моментом, я снова принялась бесцеремонно его рассматривать. Чем же Лекс отличается от обычного мужчины, от человека? Пожалуй, только рационом. А клыки даже и не бросаются в глаза, не такие уж они и длинные. Мало я, что ли, встречала людей с удлиненными клыками? Никто ж не записывает их в кровососов. Хорошо, глаза. Не кривя душой, признаю, Лексу идет. Красивые, большие черные глаза. Давно привыкла.

Отчего-то мне вдруг стало нестерпимо жарко, но температура в комнате здесь не причем. Что со мной опять?! Ох, Лекс оденься, ради всего святого. Я сняла куртку, оставшись в одной черной хлопковой борцовке.

– Жарко? – прищурившись, спросила хитрая морда.

– Да, немного.

– Так раздевайся совсем, – также спокойно добавил он.

Я изогнула бровь и вздохнула.

– Лекс, давай договоримся. Больше никаких намеков.

– А я не намекаю. Я говорю открытым текстом, – перебил он.

Я покачала головой.

– Тогда не говори больше. Мы с тобой напарники. Вот и давай будем вести себя как партнеры.

Лекс подался ко мне и томно прошептал:

– Слово «партнеры» меня заводит…

– Придурок, – фыркнула я, встала и вышла из комнаты отдыха в торговый зал.

Я бесцельно бродила между витринами и зачем-то рассматривала банки с зеленым горошком с давно истекшим сроком годности. Сколько продуктов зря пропало, а их могли бы съесть нуждающиеся. Я подошла к окну. Разветрилось, на небе остались лишь редкие рваные облачка, и уже замигали первые звезды. Раньше свет от фонарей помешал бы разглядеть их, но теперь фонари через дорогу стояли разбитые, склоняя к земле свои пыльные, серые шеи. Окна в доме напротив были выбиты, а потухшая неоновая вывеска с надписью «Вернисаж» едва держалась на двух проводах. И все же вид из окна завораживал. Как ни крути, а есть в этом умирающем, испускающим последний вздох мире своя особенная красота.

Справа начиналась дорога, по которой мы пришли. Она уходила к лесу и сворачивала куда-то в степь. А слева, метрах в двадцати на поросшей непуганым сорняком клумбе, стоял трехметровый памятник Владимиру Ильичу. Совсем не пострадал, в отличие от зданий дальше по улице.

Наверное, сестры сейчас спят. Все ли они живы? Все ли здоровы? Я надеюсь. Даже написать не могу. А моя Танечка? Спит ли она? Ела ли вообще сегодня?..

Кто-то мягко коснулся моего плеча, я отчего-то вздрогнула и обернулась. Лекс улыбнулся и подошел ближе, прижавшись ко мне, но я не возражала.

– Это всего лишь я, – он так прошептал он это мне на ухо, что я зажмурилась. – Пора привыкнуть.

– Привыкла, как видишь, – я снова взглянула в окно.

– И что ты там высматриваешь? – также тихо поинтересовался Лекс.

– Ничего, просто смотрю на небо. Валькирия тоже иногда страдает подобной сентиментальной ерундой.

– Оль, перестань. Я давно изменил мнение о тебе.

– И какое оно сейчас? – не оборачиваясь, осведомилась я.

– Хорошее, – прошептал он мне. – Очень…

– Рада слышать, – как можно спокойнее ответила я. О, чего мне это стоило! – Ты тоже заставил меня изменить мнение о тебе. Но это не значит, что стрелять в твоих сородичей я не буду.

– А в меня выстрелишь?

Я обернулась. Лекс смотрел мне в глаза. Забыла, что он настолько близко. Снова этот взгляд. Кажется, мне надо проветриться. Я дернулась, чтобы обойти его и выйти на дорогу, но он опередил меня, преградив рукой путь.

– Куда? – с едва заметной издевкой спросил он. Риторический вопрос ответа не требует.

Я превратилась в камень. Кажется, сердце остановилось. Лекс склонился к моей шее и прошептал:

– Пожалуйста, не убегай…

Все внутри разрывалось от противоречий. Я не вырывалась, какое там? Меня будто парализовало, а подошвы тяжелых ботинок пригвоздило к полу. Лекс снова взглянул мне в глаза, и все стало ясно без слов. Да что же это? Так же нельзя… Так не должно быть.

Он нежно провел пальцем по моим губам. Я вздрогнула, как от тока. Лекс запустил руку в мои волосы на затылке. Я закрыла глаза. Как приятно… Что ты творишь, Лекс? Он снова прижал меня к себе. Я машинально попыталась отгородиться руками, но в результате лишь громко выдохнула и обняла его. Его взгляд, прикосновения… Он гипнотизирует меня. Я прекратила дышать. Лекс едва коснулся моих губ и, почти не отрываясь от них, прошептал:

– Поцелуй меня…

– Нет… – прошептала в ответ я.

– Ну и черт с тобой, – сказал он и, лишь крепче прижав меня к себе, впился в мои губы.

Он целовал меня словно в последний раз в своей жизни. Меня никогда еще так не целовали. Я не могла даже пошевелиться, но каждой клеточкой своего тела ощущала его желание и больше всего на свете хотела ответить. Его руки скользнули мне на талию, затем ниже, ниже… Я теряю контроль… Что я делаю? Я крепче прижалась к нему.

– Вот так, – прошептал он.

Я отвечала ему. Я хочу его… Безумно. Словно прочитав мои мысли, Лекс провел ладонью по моей груди и, задирая мне майку, прошептал:

– Давай-ка избавимся от лишнего.

Вдруг что-то вдребезги разбилось о кафельный пол. Я подпрыгнула. Мы задели пятилитровую банку с консервированными огурцами. Не придав значения, Лекс снова потянулся ко мне, а у меня как отрезало. Нет, нет, нет, нет. Растерянная, я отошла от него в сторону, опуская майку обратно.

– Что такое? Опять больно? – он снова подошел и обнял меня.

– Лекс, – запнулась я, – я пойду спать.

– Почему? – спросил он, внимательно глядя на меня.

– Ребра… болят, – я обошла его и направилась к комнате отдыха.

Лекс схватил меня за руку и развернул на себя.

– Нет, подожди! Тебе нравится играть со мной, да?

– Ничего мне не нравится, – пробубнила я себе под нос, отведя глаза.

– Я что-то не так сделал? – мягче спросил он. – Скажи. Я не понимаю.

Я провела ладонью по его щеке и улыбнулась.

– Все хорошо, мне просто надо поспать.

– То, что мы нравимся друг другу, уже козе понятно, – сказал он, нежно обнимая меня за талию. – Разве нет?

– Давай оставим этот разговор на… как-нибудь потом.

– Какое потом? Я хочу тебя. Сейчас!

– Лекс, остынь! Нет значит нет.

Лекс с яростью ударил кулаком в стеклянную витрину, вдребезги разбив ее. Я не шевелилась. Бросив на меня взгляд, полный разочарования и… я не знаю чего еще, он пошел гулять между витринами, по ходу пнув одну из них ногой. Вышел на улицу. Наверное, я перегнула. Конечно, мне чертовски хотелось броситься в его объятья и послать здравый смысл в топку, но вместо этого я сбежала, как с места преступления. Опять включила задний ход.

Я зашла в комнату и прикрыла за собой дверь. Несколько глотков вина из бутылки помогли мне успокоиться. Я ходила от дивана до кресел и обратно и била себя по лбу.

– Какая же ты дура! Какая же ты, Ольга, дура!

За завтраком мы не разговаривали. Ожидаемо. Лекс игнорировал меня, видимо, хотел, чтобы я чувствовала себя виноватой. А я вот не чувствую. Переживет. Я же пережила… хоть и непросто было.

Не хочу даже думать об этом. Но думаю. Лекс мне больше не то что не враг… По-моему, такого я не испытывала никогда раньше. От его прикосновений я вздрагиваю, по коже пробегают мурашки, а дыхание замирает, я вся словно впадаю в ступор, в невесомость и не могу совладать с этими эмоциями. Странно и непривычно, но, когда я смотрю на него, что-то внутри меня то сжимается, то загорается, то холодеет – образуется какой-то сумасшедший ураган чувств и эмоций, и я понимаю, что когда-нибудь он сметет остатки моего здравого смысла. Вопрос: когда?