Некоторое время они сидели тихо, затем Сэм поцеловал тыльную сторону ее ладони, и крепко сжал ее руку своими.

— Все хорошо, — наконец выдавил он. — Она была отличным другом.

Сопровождая ассистента, вошел другой сотрудник и без единого слова положил на пол пушистое одеяло. На одеяле лежала Эбби.

— Что ж, мы дадим вам несколько минут.

Сэм и Софи присели на полу возле лежащей на боку собаки. Теперь она выглядела более сонной, хотя глаза все еще оставались открытыми. Пальцами Эбби чувствовала жесткий мех и выступающие ребра. Она не ела достаточно и потеряла вес.

Софи думала о том, что было в мыслях у Сэма, когда он смотрел на Эбби, держа руку на ее морде. Софи склонила голову, незаметно глядя на него. Это было не столько попыткой подглядывать за ним, сколько старанием не разрыдаться. Она была не в силах не сводить глаз с на Эбби. Сэм мечтательно улыбнулся, казалось бы, не подозревая, что Софи все еще была в комнате.

— Все хорошо, девочка. Я не забуду тебя.

Когда Софи смотрела на него, в голове мелькали мысленные образы мужчины, играющего с собакой на траве, которая была с ней в сарае. Австралийская овчарка бегала вокруг него, а мужчина держал руки вытянутыми, будто собирался бороться с ней. Софи не могла рассмотреть его черты, но знала, что это тот же человек, что работал на тракторе. Он повернулся.

Это был Сэм. У него было другое лицо, но это был Сэм.

Она судорожно вдохнула. Сэм поднял взгляд, намереваясь спросить, что было не так, но в этот момент вошел ветеринар со шприцем.

— Здравствуйте, мистер Коллинз, — мягко сказал он. — Мы готовы?

После мрачной поездки домой Софи последовала за Сэмом к его парадной двери. Она решила рассказать ему о своем странном дневном видении, но это могло подождать до следующего раза.

— Ты хочешь попрощаться на сегодня? Вероятно, ты не в настроении для компании.

Он отпер дверь прежде, чем повернуться и подарить ей короткий поцелуй.

— Я в порядке. И хочу, чтобы ты осталась.

Заведя ее внутрь, он плюхнулся на диван и игривым жестом пригласил ее присоединиться. Он на самом деле выглядел нормально, но уверенности в том, что Сэм не храбрится, у нее не было.

На мгновение его взгляд задержался на кровати Эбби, стоящей в углу комнаты. Он прочистил горло.

— Ты, вероятно, думаешь, что я слишком многого избегаю, — произнес он. — Откровенно говоря, я испытываю облегчение. Каждый день я питался надеждой, что она станет самой собой. Больше она не испытывает боли, и мне более чем хорошо от этого.

«С радостью принимать страдания мира». Он действительно был способен следовать своим поучениям, по крайней мере, в данном случае. В мире происходили события гораздо страшнее потери щенка, но, когда собака была с тобой так долго, это все-таки тяжело. Когда Софи была вынуждена отпустить Хайди, она горевала неделю.

— Спасибо, что пошла со мной, — заговорил он.

— А я снова благодарю тебя за то, что ты привел нас с Эви на то занятие. Это было удивительно полезно. Именно то, в чем она нуждалась.

— Не знаю. В последнее время ты сама выглядишь немного напряженной. Я подумал, возможно, тебе это тоже будет полезно.

— Я была слишком увлечена детьми, не находишь? — спросила она. — Прости.

— Прекрати извиняться, ладно?

О, ему пришлось посмотреть на неё особым приятным и искренним взглядом, который растворял ее органы.

— Знаешь, я в самом деле готова найти в тебе что-то неправильное. Мне не по себе, вдруг я узнаю, что у тебя пять жён или ты серийный убийца, ну или еще чего похуже.

— Раз уж ты завела об этом речь... — Его пародия на Энтони Хопкинса была не слишком хороша. — Я питаю страсть к твоей печени с гарниром из бобов и хорошим кьянти.

Она почесала лицо и рассмеялась.

— Ладно, это было прямо-таки жутко.

— О боже, — произнес он с опаской, — скажи, что ты видела "Молчание ягнят".

— Ох, да. Если бы не видела, то уже рванула бы через эту дверь, — ответила она. — И я действительно верю в то, что мой Йода был лучше твоего Хопкинса.

— О-о-о-ох, — усмехнулся он. — Я позволю себе не согласиться с тобой, красавица.

Софи наклонилась и прикоснулась к его лицу, молча выражая свое сожаление по поводу Эбби. В таком положении они оставались несколько секунд, прежде чем он притянул ее в свои объятия. Они достаточно долго держались друг за друга, его объятия были крепки. Его тело сковало напряжение, и она подумала, что, в конце концов, он сдерживал свое горе. Она надеялась, что Сэм не плачет. Если же плачет, то она к нему присоединится, потому что она — самая сочувствующая плакса в мире.

Он выпустил ее из объятий и взял за руки.

— Тебе холодно? Ты холодная словно лед.

— Может, самую малость.

Сэм перепрыгнул через спинку дивана. Он был задумчив и молчалив, набрасывая одеяло ей на плечи. Она медленно придвинулась ближе, настолько близко к нему, насколько могла, прежде чем попытаться поцелуями исправить несчастливый день. Его однодневная щетина покалывала щеку Софи. Запах его кожи возрождал к жизни, она похоронила бы себя внутри его сердца, если бы могла. Приветствуя ее инициативу, он лег спиной на диван, мягко потянув ее за собой. Желая выдержать взгляд этих карих глаз, она прильнула к его губам, и их дыхание смешалось.

Она устала заставлять себя ждать. Время пришло. Раз уж все рассыпается в прах, то так тому и быть.

Черт. Все могло быть идеально, если бы только не умерла его собака.

— Сэм, я знаю, что сейчас неподходящее время, но не является ли непочтительным с моей стороны желание соблазнить тебя?

Он по-мальчишески ухмыльнулся.

— Ты шутишь?

— Значит, ты говоришь, что это странно.

— Ну, да. Это странно, — поддразнил он. — Но я имел в виду, что ты наверняка издеваешься, раз думаешь, что я могу не хотеть тебя. Я хочу тебя... всегда.

То самое ощутимое чувство узнавания пронзило ее, но в этот раз это произошло слишком быстро, слишком мимолетно, чтобы картинка закрепилась в памяти.

— Это был хороший ответ.

Сэм подхватил ее и унес в спальню. Когда они вошли в комнату, и он положил ее на кровать, Сэм добавил:

— Я уверен, Эбби одобрила бы.

— Мне нравится, что ты такой дурашливый.

— И я... — Он сделал паузу, словно сомневаясь, стоит ли продолжать. — Ах, к черту это. Я собираюсь просто открыться. — Он прижал свои губы к ее. — Я люблю тебя.

Она могла бы запищать как школьница, но все, что она смогла из себя выдавить:

— Правда?

«Серьезно? Это все, что ты ему ответишь, тупица?».

Он решительно кивнул.

— Правда.

Он потянулся, чтобы включить радио, затем поиграл своими бровями с озорным огоньком в глазах.

«Господи, может ли он быть еще более восхитительным?».

— Ну, это делает меня очень счастливой. Потому что я тоже люблю тебя. Но совсем немного, — добавила она, показывая на маленькое пространство между большим и указательным пальцем.

Он медленно расстегнул пуговицы ее блузки, пока в радио шумел старый таймер.

— Тогда мне придется исправить это. Это несправедливо, что у меня в руках только половина твоего сердца в то время, когда ты владеешь моим целиком.

Его ладонь покоилась на груди Софи, пока он нежно целовал ее. Ее сердце бешено стучало под его пальцами. Но она знала по опыту, что в начале так было всегда. Гонка, волнение, но она не была и близка к тому, чтобы позволить своим словам вырваться, выпаливая все, что она чувствовала. Даже если он заслуживает обожания.

Она лежала на теплой траве, и он был с ней. Они были молоды, в возрасте примерно двадцати лет. Под ней лежало что-то мягкое — одеяло. Шел дождь, и оба они были обнажены до пояса. На его губах был след ее красной помады, когда его лицо нависало над ней. Он наклонился, чтобы поцеловать ее, и холодный армейский жетон, висящий на его шее, коснулся ее кожи. Она дрожала. Она не была уверена, был ли причиной холодный металл на ее коже, летний дождь или его прикосновение. Они были женаты? Или просто любовники?