Что еще интересного прошло за три дня с момента победы? Ах да. Меня де-факто отстранили от власти.

Нет, формально я, конечно же, оставался лидером восставших и народным героем. Но по прибытию в Камышанку других старост все руководство пало на их плечи. Теперь в доме Митра нечто вроде парламента, мать его. Одни ведут беседы о старых временах, другие о будущих, третьи обсуждают хозяйство и взаимовыгодные сделки с соседями, четвертые грозятся сегодня же покончить с Хоффом, пятые спят, но всех объединяет нечто большее, чем они сами, их объединяет общее ничегонеделанье по факту.

Истинный парламент, или дума, как угодно. Политика ради политики и разговоры ради разговоров, как две ржавые крутящиеся шестеренки, иногда смазываемые деньгами или прочими материальными благами, ради продолжения их бессмысленного вращения.

В армии чуть лучше с управляемостью, но тем не менее. Старосты привели своих вояк, и дисциплина у них очень и очень сильно хромает, как и субординация ко мне. Благо на первый день их приезда, под видом дружеских спаррингов, им как следует начистили морды мои молодчики во главе с Ортоном, так что они не стали в открытую поднимать бунт или творить подобные глупости. Но я всё равно устроил каждодневные тренировки с посохом, на которых мой десница вдалбливает в их тупые головы веру в меня.

Моим основным планом в принципе и было то, что через неделю-другую мои солдаты станут готовы к тому, чтобы идти к замку и физическом и моральном плане. Разведчики докладывали, что все патрули были отозваны в замок. Видно барон лихорадочно соображает, как же ему отбиться. Однако моим планам не дано было свершиться.

В Камышанку въехал… нет, не так, влетел всадник. Что примечательно — в пене была не только лошадь. После он спешился… попытался спешиться и упал лицом о грязь, впрочем, его это совершенно не смутило, и побежал в дом совета старост.

Вскоре оттуда вышел задумчивый Митрадон и подошел ко мне. А я тем временем наблюдал за тренировкой войска, попивая чай, приготовленный Василиной, особое внимание, уделяя лучникам.

— Алекс… — именно так он решил обращаться ко мне — мы приглашаем тебя на собрание.

Я поперхнулся чайком.

— Да неужели сильные мира сего решили обратить свой взор на обычных бессмертных? — сказал я с нескрываемым сарказмом. Да, мне было обидно то, что на меня забили, уж такой я бог.

— Не дуйся. Сам понимаешь, что эти старые перечницы впервые почувствовали вкус свободы и толику власти, понятное дело они стараются насладиться ею сполна…

— Ближе к делу.

— Ситуация резко обострилась, барон хочет нанести ответный удар.

— Оу… это интересно, пойдем. — я допил чай и отправил кружку обратно Василине, которая сейчас помогала кухаркам. Я понял, что она там не совсем не из гуманизма, ну или не только из-за него, она просто не хочет сидеть дома и я её чудесно понимаю

Не знаю, как десяток человек может выделять такой запах больницы и старости, если на дворе типичные средние века, а лекарства еще не изобретены, всё вокруг и так благоухает не очень-то приятно, но эта компашка прям впереди осколка всего по части аромата. Это я учуял стоя на пороге. С внешней стороны дома.

Зайдя туда, я увидел их сухие и сморщенные, как, впрочем, и всё, лица. Неожиданное описание неправда ли? Никогда и нигде не встретишь нечто вроде: «А староста той деревни был жуть как молод и широк в плечах». Нет. Старосты — это всегда сморщенные люди пенсионного возраста, да у них могут в глазах быть юность, удаль и порой безграничный интеллект, но не молодость и физическая сила. Председатели постсоветского пространства еще могли обрадовать относительной юностью, но коммунизм тут еще не изобрели.

— Уважаемый Совет, позвольте представить — Александер… — тут Митр замялся.

— Бог-хранитель Аркании. — помог ему я.

— Ну да, ну да…

— Как же, как же…

— Ишь какой, какой ишь…

Я уже привык к скепсису, но их манера речи меня весьма позабавила.

— Господа… Прошу вас, именно он ведь поднял восстание… — начал было Митр.

— Это не даёт право величать самого себя богом. — перебил его старик со шрамом на глазу, из-за чего тот стал белым.

Нельзя бить стариков. Нельзя.

— Точно! — поддакнул самый полный из них. — Да он, поди, и вовсе чужак!

Нельзя убивать дедушек. Нельзя.

— Колдун, поди, какой-то! Запудрил всем мозги и теперь сам ждет не дождется пока не станет бароном! — проскрипел почти старушечьим голосом самый тощий из них.

Нельзя призывать клинки и рубить дедушек на мелкие кусочки. Нельзя.

— Да и вид у него лиховатый… Браты да давайте его опроста засудимо и конец дел то! — самый несуразный из них подал голос.

Нельзя брать одного дедушку за ноги и забивать им насмерть другого. Нельзя.

— Закончили?! — гаркнул на них самый… грозный. — Просиживали свои зады и лизали баронов, а когда нашелся тот, кто решил действовать — освистали?! Пусть считает себя хоть кракеном или гарпией, хотя титьки у него для этого маловаты, а вы закройте варешки! — Он мне нравится.

— Спасибо на добром слове…

— Рэйдад, зови меня Рэй, сынок.

— Спасибо на добром слове, Рэй. Итак, меня позвали сюда лишь для того что бы рассказать какой я плохой или же есть что-то важное?

— Есть, Алекс, ты уж на них сильно не серчай, это их способ познакомиться… Впрочем, это неважно. Силик, расскажи ему то, что рассказал нам.

Из толпы вышел самый оборванный из старост, его глаза бешено вращались, а сам он дрожал.

— Ну, в общем, то… эт самое… короче… вот-с… — попытался он начать.

— Не торопитесь уважаемый. — я перебил его, взял бесхозную табуретку и уселся по удобнее. — Давайте с чувством, с толком, с расстановкой.

— Эт да… Дело вот в чем… Мой племяш в дружине у барона служит, весточки мне шлет, коль патруль решит к нам заглянуть, задерживает смотрины, как могёт, а я ему за то сальцо, самогончик, кабанчика целого один раз…

— Не столь развернуто, пожалуйста.

— Хорошо… так вот в этот раз прислал он весточку, что барону хоцца пойти подземными тропами, чтобы пожечь наши деревни, пока нас, мужиков, тама нет! — ах как он вдохновлено вещает.

— Разве подземные ходы сохранились и ими можно пользоваться? Я ещё понимаю подвалы замка, сфера могла их сохранить, но те, что ведут так далеко от замка, прямо нам в тыл… разве такое возможно?

— Хофф, который второй, ввел для своих дружинников новую форму наказания — копанки. Особо провинившихся заталкивали в подземелья, давали кирку, лопату, да лампу, сколько саженей прокопает столько ему еды, питья и масла для лампы. Причем выбрать можно только что-то одно, прокопал один сажень за день, умаялся весь и думаешь еще попить, поесть или на свет посмотреть. — объяснил Рэй.

— Хммм… Господа, раз так, у нас проблема. Примем то, что у барона есть тоннель, ведущий прямо к нам за шиворот. Даже если он не послал коней под землю, то всё равно вскоре у нас в тылу будет диверсионный отряд, который сможет ударить по любой деревне и отойти, а мы не успеем среагировать.

Все притихли. Кажется, я даже различаю движение их извилин.

— Скажи мне, Силик, известно ли, куда ведет тоннель?

— Дык ведь, то самое… кудыть за Ольгинские леса!

— Точнее не скажешь? Или сколько народу пошло под землей?

— Неа… — поник он.

— Значит так, товарищи старосты, принимаю волевое решение: я и конный отряд в два десятка человек выдвигаемся прямо сейчас по направлению к вероятному выходу из тоннеля. Всем вам следует отослать весточки по своим деревням, чтобы те на время, пока я не вернусь, закрыли ворота и были готовы к нападению, вероятно, что это может быть обманным маневром Хоффа.

— Да с чего это ты раском… — как они мне надоели.

— Молчать! Если я услышу еще хотя бы одно слово, которое мне не понравится, то я выведу отсюда Митра, Рэя и Силика, а вас всех сожгу. Я понятно изъясняюсь?

Молчаливое дрожание стало мне ответом, оно меня вполне удовлетворило.

— Ну, ты уж бы не был так жесток. Ладно, эти ворчащие пескосборники, но дом то мой при чем?! — искренне возмутился Митр, после того как мы вышли оттуда.