Прекращение моих экспериментов — вот какое наказание они придумали для меня. Коллегия больше не могла выносить моего решения, во что бы то ни стало изучить законы жизни и смерти и найти в них лазейку. Мои выводы никого не интересовали, равно как и результат.

Я не прекратил исследований. Больше я не состою в Высших Сферах, прекратил всякое общение с Кастой Звезд и ушел из Культа Огненных Божеств. Пусть все они катятся в Бездну.

Три недели опытов. Ни один экземпляр так и не смог существовать дольше минуты. За это время возвращенные к жизни зверьки не могли дать мне никаких ответов. Они практически не реагировали на мое присутствие, не тянулись к еде, не пытались удрать. Раньше я считал, что это было связано с малым сроком жизни — двадцать секунд на осознание того, что ты вновь живешь. Даже человеку было бы мало. Но минуты, как по мне, должно было бы хватить. Да и первичные рефлексы, выработанные годами, должны были брать верх. Но ни мыши, ни хомяки, ни змеи совершенно не реагировали на угрозу. Ни тапок, ни молоток, ни топор, ни, даже, алебарда не могли их напугать. В чем же причина?

Пришел Хидан — Развоплощенец Высших Сфер. Пытался убедить меня отказаться от моих исследований. Сказал, что я стал одержим. А как иначе? Я — одержим. Одержим идеей понять то, что никто не смог. Познать то, что вселяло страх в сердца людей. Я постарался объяснить ему, что не безумен. Просто я был один. Если бы хоть кто-то из них согласился мне помочь, тогда был бы совершенно другой результат!

Хидан прислал ко мне Инфернальную Стражу. Они разнесли всю лабораторию, уничтожили каждый экземпляр, что только смогли найти. Все записи свалены в деревянные ящики и заброшены в пыльные кладовые. Я даже предложил им заковать меня в кандалы. Ну, чтобы совсем уж наверняка. Стража лишь отмахнулась — им было не до того.

Я продолжил работу. Найти мышей и хомяков для опытов очень легко, а вот отнятые у меня записи не вернуть. Хорошо хоть оставили этот фолиант — так я смогу восстановить хоть что-то.

Хидан явился вновь. Высшие Сферы больше не могли мириться с моим бунтом. Так они это называли. С этого момента мне запрещалось покидать свои покои — у дверей выставят стражу, чтобы не допустить этого. Все что я могу делать — это ждать их решения. И что же они будут со мною делать? Вышвырнут отсюда? Да я и сам готов уйти. Бросят в темницу? Так я стану лишь еще одной проблемой.

Ночью я решился. Больше мне здесь нечего делать. Я ухожу. Инфернальная Стража безусловно постарается меня остановить. Пусть попробует. Мне уже нечего терять.

Шесть дней в дороге. Шесть дней, наполненных лишь страхом и верой в собственную правоту. Хидан не смог меня остановить, но и не позволил мне уйти безнаказанным. Три дня я зализывал раны в маленькой деревушке, назвавшись путешествующим сказителем. Благо я знал больше легенд, чем кто бы то ни было. Люди там живут хорошие.

Двенадцатый день в пути. Я по-прежнему не знаю, что буду делать дальше. Быть может, мне удастся еще найти место, где моя сила будет востребована, но я сильно в этом сомневаюсь. Значит нужно все сделать самому. Хотелось бы конечно иметь под рукой помощников, но и без них я чего-то да стою.

Кажется, что у меня появилась надежда. Сегодня вечером, прямо перед самым привалом я заметил в глубине леса что-то похожее на стены замка. В деревне, через которую я проходил утром, ничего об этом не сказали, так что место может быть покинутым или даже забытым.

Это и правда был замок. Давно покинутый, окутанный сетями паутины и покрытый толстым слоем пыли. Кое-где проглядывали белеющие кости.

Замок мал, убог, половина помещений или разрушена, или завалена всяческим мусором. Чтобы разобрать здесь все понадобятся недели. Но торопиться мне некуда. Время было на моей стороне.

Есть несколько интересных находок. Потайные ходы, тайники с книгами и старинными монетами, а одно помещение явно служило камерой пыток. Довольно неприятно. Придется все это очищать».

Ивирион вновь перевернул с десяток страниц.

«Эксперименты проходят успешно. Поймать с десяток крыс оказалось довольно просто, а вот с животными побольше пришлось повозиться. В этой местности практически никого нет. Два оленя, небольшой лось, три волка — вот и все, что мне удалось добыть. Мне удалось увеличить продолжительность жизни подопытных — теперь они существуют почти две минуты. Ничтожно мало, но это хоть какой-то прогресс.

Была буря. В замке полный бардак, экземпляры оказались затоплены в подвале, в котором я обустроил лабораторию. Еда тоже на исходе. Придется уйти отсюда — если подобное повторится, нет гарантий, что я переживу это.

Семнадцать дней в пути. Я ужасно хочу есть. Одежда вся изорвана, мне едва удается держать эту книгу в порядке. Вдалеке видно небольшое село. Надеюсь, они меня приютят. Хотя бы на время.

Эти люди оказались очень добрыми. Дали мне еду, кров, даже новую одежду. Я объяснил им, кто я такой и чем мне приходится заниматься. Вроде бы я им понравился.

После того как я поймал в амбаре мышь, убил ее и начал проводить эксперименты, меня заметила одна из дочек хозяина таверны. Я так и не смог убедить ее отца в том, что не делаю ничего мерзкого. Меня избили. Все село пришло посмотреть на то, как меня унижают. Стоя на коленях в грязи, окруженный десятком мужиков, я только и мог думать о несправедливости этого мира. Множество синяков на лице, сломанная скула, разбитая губа — и это плата за поиски вечной жизни для всех людей?!

Меня вышвырнули. Так легко, словно я был вором, пойманным на краже еды у сирот. Не дали с собой никаких припасов. Хорошо хоть разрешили оставить одежду, которой со мною поделились.

К середине осени я подошел к лесу. Дивному, прекрасному, древнему. Мне больше некуда было идти. Быть может это мой шанс найти новый дом?»

Еще два десятка страниц промелькнули перед взором Ивириона.

«Эксперимент двести тридцатый. Олень просуществовал более десяти минут. Я смог осуществить небольшие манипуляции с его душой и снять поверхностный слой мыслей. К несчастью я ничего не смог почувствовать. Быть может, сила печатей слишком мала? Или я слишком сильно надавил на бедное животное? Необходимо повторить эксперимент после очередной проверки.

Нет. Этого не может быть! Годы исследований, сотни опытов, тысячи записей! И все это напрасно! Я смог пробиться в разум животных, но не обнаружил там ничего! Абсолютно ничего! И тогда я понял. Я не хотел в это верить, ведь тогда все мои эксперименты были напрасны и излишне вычурны. Ни одно из призванных мною существ не было живым! Я не оживил ни одно из них! Они все были лишь отвратными пародиями на тех благородных животных, какими являлись при жизни. Реальной жизни! Как я мог быть столь слеп?!»

При чтении этой записи в груди Ивириона болезненно сжалось сердце. Их Прародитель ненавидел то, что создавал. От этого каждому было бы не по себе. Это было похоже на ненависть родителя к своему чаду, что не оправдало вложенных в него усилий. Слишком больно, для него. Слишком.

«Я в отчаянии. Уже семь дней я не захожу в собственный кабинет и не возвращаюсь в лаборатории. Что меня сковывало? Страх? Гнев? Возможно и то, и другое. Мне нужно было время, чтобы осознать все произошедшее. Мне нужно отдохнуть.

Прошло уже больше месяца, прежде чем я вернулся в лабораторию. Я много думал, и у меня появилась теория. Я проводил эксперименты с телами, опираясь лишь на одну ступень. Душу. А что если это не все? Я не добился желаемого и в результате моих ошибок на свет появились эти корявые пародии, но ведь и это был успех! Малый, ничтожный, в чем-то даже отвратный. Но успех! Покажите мне хоть одного человека, что смог осуществить подобное. Хотя бы одного! Вот то-то же. Я просто обязан продолжить эксперименты. И добиться успеха. Если не ради себя, то ради Исидора, которому дал обещание.

Оболочки распадаются. Находясь в этом состоянии — которое я назвал не-жизнью — животные не просто существовали, а продолжали процесс разложения. Выглядело отвратительно. Но что еще могло происходить с ними, если они все еще были мертвы? Попытки остановить разложение результатов не дали. Но у меня есть еще несколько теорий.