Я присел на появившееся передо мною кресло и устало оперся локтями о колени. Мой разум разрывался на части от открывавшихся возможностей. Знания? Ответы на вопросы?

Я открыл внезапно пересохший рот, но не смог выдавить из себя ни звука.

— Я так многого не могу понять, — наконец смог прохрипеть я. — Так много того, чего я не способен постичь. Знания, сила, власть. Противостояние богов и смертных. Их указания и наказы. Они веселятся, наблюдая за тем, как мы рвем друг друга на куски, словно дикие звери. Они смеются, а рыдаем мы. Аргетовые монстры, два бога, некромантия, Прародитель — все это скрывается от меня. Ускользает от моего взора раз за разом. Я близок к цели, но как только начинаю думать, что все уже кончено…

Я замолчал, из глаз побежали слезы, а тело начало слегка дрожать. Эмоции, которые я считал похороненными на самых задворках собственной души, начинали брать верх. Жалость, отчаяние, страх. Я хотел забыть их все, желал стать лучшим, сильнейшим и могущественнейшим. Не только среди пиррионов, а из всех некромантов. И не для себя, а ради нее.

— Все, — прошептал я, поднимая свои глаза на Смерть и встречаясь с нею взглядом. — Я хочу знать все.

Она мягко улыбнулась, принимая мое желание и ощущая мою решимость.

— Хорошо, я расскажу тебе все.

— Ты доволен?

Я медленно кивнул, прежде чем осознал это действие. Груз ответственности, знаний и вины лег на мою душу. Он давил меня вниз так, словно пытался сломать. Я пытался держать себя в руках, но это было подобно противостоянию самому богу. Как я мог оставаться прежним после всего того, о чем сейчас узнал?

— Никак, Ивирион. Знания — сила, которая управляет многим из того, что материально.

Смерть наклонилась вперед. Сейчас ее лицо находилось прямо напротив моего. Как же она была прекрасна! Фиолетовая кожа сияла мягким внутренним светом, серебряные глаза излучали настоящую радость, а изящные тонкие губы изогнулись в красивой, немного дерзкой улыбке.

— Жизнь и смерть. Смерть и жизнь. Все это единое целое. Не круг, не цикл, не череда событий. Смерть едина с жизнью и не может существовать без нее точно так же, как жизнь не существует без смерти.

— «Смерть, еще не доказательство того, что этот человек жил» — так сказал один из вассалов короля Кахиса, стоя над телом убитого им же сюзерена. — Я слегка улыбнулся, когда вспомнил эти слова.

Прекрасная повелительница мертвых отодвинулась в сторону и подошла к окну. Снаружи уже взошла луна. Такая неправильная и такая притягательная, она заслоняла практически весь горизонт. Невозможно было представить, что такое может существовать на самом деле.

— Как ты думаешь, Ивирион, способен ли человек жить без страха? У животных вы это называете инстинктом самосохранения. Человек кормит — он хороший, человек бьет — к нему не нужно подходить. И больше ничего. Животные чисты, безвинны, но они слишком просты и не могут осознать всего окружающего их мира. А люди? Если вы обжигаетесь, то боитесь и становитесь аккуратнее. Вы понимаете, что будет, если вы повторите свою ошибку. И именно страх вас заставляет идти дальше и переступать через препятствия. Но он же и может вас остановить.

Ее рука заскользила по воздуху. Смерть словно пыталась дотронуться до далекой луны.

— А если бы человек забыл о страхе, стало бы у меня больше гостей? Заполнились бы эти залы душами отцов и матерей, воинов и правителей? Насколько я знаю, многие некроманты полагали, что в первую очередь нужно избавляться именно от страха. А затем и от оставшихся эмоций.

— Но тогда человек станет мертв, — осмелился прошептать я.

Ее серебристые глаза бросили в мою сторону полный любознательности взгляд.

— Продолжай.

— Эмоции. Именно они всегда отличали живое от мертвого. Камень не может сострадать, водя — сопереживать, песок — радоваться, стекло — бояться. Они просто существуют. И человек без эмоций будет точно таким же. Эмоции должны быть. Всегда! Радость, печаль, страх, ярость, ненависть — если ты способен испытывать это, то все еще жив.

— Именно, — она опустилась на деревянную скамью. — Я рада, что ты это понимаешь. Без эмоций невозможно жить, а их отсутствие подобно смерти.

— Их путь был ложным с самого начала, — пробормотал я, мысленно прокручивая в голове историю наших исследований. — Как долго?

— Что?

— Как долго они шли этим путем? Удаление эмоций, их стирание из человеческой души. Сколько лет?

— Тридцать два года.

При этих словах мое сердце сжалось.

— Сколько потеряно времени!

— Верно, но сейчас все изменилось. Теперь у вас появилась надежда. Вы сможете достичь того, что уходило от вас так долго. Вы — новые звезды на небосводе. Ты и Экраон. Я видела вас. Ваши нити давно уже играли в музыке мироздания, словно звуки арфы. Экраон был первым, ты — вторым. А теперь в музыку вплетаются и новые участники. Цидариас и Таррес. Оба — ошибки мироздания, которым дан второй шанс. Первый получил большую силу, когда Экраон решился на отчаянный шаг, второй — по ошибке извращен тем, кого ты призвал. Серебряный ужас, вырвавшийся в реальность, не просто изменил положение на игровой доске. Он добавил новые фигуры, а старые оказались отброшены прочь.

Серебряные слезы проложили на фиолетовых щеках сияющие дорожки.

— Если бы вы только знали, что за силу призывали в тот миг.

— Я не знал ничего, именно поэтому так и поступил. Мне так хотелось узнать ответ, что я не стал задумываться ни на секунду. А последствия, — я оглядел свое тело, еще несколько часов назад прошедшее через ужасающие муки, — оказались страшнее, чем я мог предполагать.

Смерть кивнула, вытерла слезы и положила мне на щеку теплую ладонь.

— Вы так близки, Ивирион. Так близки. Ваше время пришло. Вы — будущее своего мира. Эра некромантов стала близка как никогда раньше. Эра бессмертия. Вечной жизни. И вы те, кто заставит ее наступить.

— Можно спросить?

— Конечно.

— Зачем? Мы поклоняемся вам, боготворим вас, боимся вашего касания, но каждый день продолжаем ходить по краю пропасти. Но почему вы хотите, чтобы мы добились бессмертия?

— А ты разве еще не понял?

Смерть аккуратными шажками отошла от меня.

— Все что живет — умирает. А все что умерло — когда-то жило. В день погибают сотни тысяч людей, еще больше животных и растений. А уж о других существах я даже говорить не хочу. Каждый день, каждое мгновение я ощущаю их боль. Их страдания ни с чем не сравнить, а их ужас грозится поглотить меня.

Она плотно закрыла глаза.

— Даже сейчас я ощущаю ту тяжесть, что мне приходится нести. Эта боль неописуема. А их ненависть, — она взглянула на меня. — Ты понимаешь каково это, каждую секунду осознавать, что ты ненавидим всеми? Дети, у которых отняли родителей, родители, потерявшие детей, жены погибших солдат, друзья заболевших — все они ненавидят меня. Ненавидят и боятся.

Смерть содрогнулась, ее кожа слегка потемнела.

— Я больше не могу этого переносить. Просто не могу. Именно для этого мне и нужны были вы. Некроманты — последний мой шанс. Моя надежда. Скажи мне, что случится, если вы добьетесь своей цели? Если бессмертие станет доступным для всех, что случится с миром?

— Люди перестанут бояться? Они начнут жить в счастье и достатке. Бедные смогут изменить свою жизнь, нищим больше не нужно будет валяться в грязи ради куска хлеба. А солдатам больше не нужно будет сражаться, ведь все смогут жить в мире.

— Это верно. Но что станет со мною?

— С вами?

Она печально улыбнулась.

— Если ты станешь бессмертным, а затем и все люди, что будет со мною? Что случится со Смертью, если все перестанут умирать?

Я отрыл рот, но слова не слетели с моего языка. А ведь и правда, что? Что случится с той, что очищала этот мир от излишеств? Что будет с той, к кому больше не явится ни одна разъяренная душа, стенающая о несправедливости мира?

— Именно. Добившись бессмертия, вы совершите немалый подвиг. Вы сделаете так, чтобы никто больше не страдал. Вы совершите самое грандиозное убийство. Вы убьете смерть.