Елизавета пыталась изолировать себя от политического давления, избегая встреч с Советом в полном составе. Она советовалась с его членами индивидуально и принимала во внимание мнения информированных людей, не входящих в Совет. Она часто подолгу, и иногда наедине, беседовала с иностранными послами, чтобы обеспечить себе другие источники информации и идей. Она пыталась защитить себя от неприятных советов, способствуя разногласиям среди членов Совета и провоцируя их на состязания ради ее наград. Милость или немилость Елизаветы вызывала соревнование среди членов Совета, из-за этого им труднее было сплачиваться и влиять на королеву. Вальсингам и Берли повздорили в начале 1585 г., когда Вальсингам попросил у королевы участок таможенной службы, а Берли как будто был против: насколько важна была эта борьба, видно по ее результату, ибо когда Вальсингам получил аренду, она принесла ему 3500 фунтов годового дохода. В 1586 г. Лестер и Вальсингам, обычно политические союзники, вели жаркий спор, так как Лестер подозревал, что секретарь выступал против его притязаний на королевские аренды: «Вижу, что у всех есть друзья, только не у меня, — с горечью писал он. — Я вижу, как самые бесчестные предложения других людей помогают им, а мои открытые, честные деяния не могут защитить меня. Увы, мой земной покровитель подводит меня»²³. Даже триумвират, на который Елизавета больше всего надеялась, раскалывался из-за подобных конфликтов — и это было королеве только на руку.

Вспышки гнева Елизаветы, а время от времени и буйство, напоминало министрам, что ее милость обусловлена. Она в ярости заявляла, что «укоротит на голову» своих советников и что «их ноги окажутся в колодках». Норфолк и Эссекс были казнены; Дейвисон и Крофт попали в тюрьму; Арундел и Пембрук находились под домашним арестом. Королева швырнула туфлю в Вальсингама, дала пощечину Эссексу и устраивала Лестеру бесконечные разносы. У нее была вполне заслуженная репутация женщины с отвратительным характером, а ее гнев на непослушных сенаторов, напускной или нет, был предупреждением против разногласий. Она была в ярости на Бэкона в 1564 г., потому что он тайно поддержал претензии Грея на наследование, он чуть не лишился своего поста, и его шесть месяцев не допускали ко двору. Берли, Лестер и Вальсингам — все они считали, что временами безопаснее находиться подальше от двора, и в 1579 г. и Лестеру, и Вальсингаму было запрещено появляться перед королевой (и, следовательно, они лишались ее покровительства) на пару месяцев из-за их оппозиции к браку с Алансоном. Те, кто связывал свое благосостояние с милостями королевы, ни за что не должны были терять ее расположения, и это соображение накладывало ограничение на свободу членов Совета. Елизавета старалась, чтобы члены Совета ее боялись, но она управляла ими не только при помощи страха. Когда Берли заболевал, она посылала к нему своего врача, навещала в его доме и кормила супом. Когда Лестер испугался ее гнева, он притворился больным, зная, что она будет переживать и беспокоиться и поспешит к постели больного. Своей яростью Елизавета вызывала у членов Совета страх, но своим вниманием она вызывала у них любовь. Вспышки королевского гнева бывали яростными, но скоро проходили. Лестер писал Берли в 1573 г.: «Возблагодарим Господа за то, что ее порывы не таковы, как бури других монархов, хотя иногда они бывают особенно обидными для тех, кого она больше всех любит. Каждый должен воздать ей заслуженное, а особенно те, кто больше всех ей обязан»²⁴.

1. Thorp М R 1984 Catholic conspiracy in early Elizabethan foreign policy, Sixteenth Century Journal 15: 433

2. Read C 1955 Mr Secretary Cecil and Queen Elizabeth. Cape, p. 419; Haynes S (ed.) 1740 A Collection of State Papers… left by William Cecill. Bowyer, p. 471

3. Read С 1955 р. 394

4. Calendar of State Papers Spanish, 1558—67, p. 591; Wright T 1838 Queen Elizabeth and her times (2 vols). Colburn, vol. 2 p. 452

5. De Maisse AH 1931 A Journal of All That Was Accomplished by Monsieur de Maisse. Nonsuch, p. 3; Smith L В 1975 Elizabeth Tudor: portrait of a queen. Hutchinson, p. 215

6. Thorp M R 1984: 438; Read C 1955 p. 357

7. Wilson D 1981 Sweet Robin: a biography of Robert Dudley, earl of Leicester. Hamilton, p. 239, Read C 1960 Lord Burghley and Queen Elizabeth. Cape, p. 195

8. Pulman M В 1971 The Elizabethan Privy Council in the Fifteen-Seventies. California, p. 241

9. Read C 1960 p. 361

10. Smith L В 1975 p. 210

11. Read C 1925 Mr Secretary Walsingham and the Policy of Queen Elizabeth (3 vols). Oxford, vol. 2 pp. 128n-9n; Read C 1960 p. 145

12. Read C 1925 vol. 2 p. 87

13. Johnson P 1974 Elizabeth I: a study in power and intellect. Weidenfeld & Nicolson, p. 339

14. Harrison G В (ed.) 1938 The Elizabethan Journals, 1591–1603 (3 vols). Routledge & Kegan Paul, vol. 1 p. 284

15. Read C 1925 vol. 1 pp. 208-9, 256

16. Read C 1925 vol. 2 p. 87

17. Harington J 1804 Nugae Antiquae (2 vols). Park T (ed.). Vernon & Hood, vol. I pp. 157-8; Camden W 1675 The History of the Most Renowned and Victorious Princess Elizabeth, p. 270

18. Read C 1960 p. 226; Read C 1925 vol. 2 p. 75

19. Read С 1925 vol. 1 р. 417

20. Read С 1960 р. 21

21. Williams Р Н 1979 The Tudor Regime. Oxford, p. 32; Read C 1960 p. 329

22. Read C 1955 p. 156

23. Read C 1925 vol. 3 p. 166

24. Wilson D 1981 p. 216

Елизавета I была франтихой и одевалась, чтобы поразить намертво. Она появлялась перед своими придворными в элегантных нарядах из черного атласа или пурпурного бархата, с шелком и парчой в прорезях, с инкрустациями из золота и жемчуга; она надевала богато украшенные драгоценными камнями кулоны, кольца и браслеты; она носила вышитые перчатки и веера с украшениями. Опись ее гардероба в 1600 г. перечисляет, помимо официальных парадных нарядов для коронации, парламента, вручения ордена Подвязки и траура, 99 парадных платьев, 102 французских платья, 67 платьев на обручах, 100 свободных платьев, 126 верхних юбок, 96 плащей и 26 вееров — включая «один веер из белых перьев, с ручкой из золота, вокруг которой вьются две змеи, отделанной с конца шариком из бриллиантов и с короной на каждой стороне, с парой крыльев, украшенных бриллиантами» (хотя шести бриллиантов не хватало!). Королева одевалась так, чтобы произвести впечатление, и она ожидала, что ею будут восхищаться — даже иностранцы. В 1564 г. она втянула шотландского посла в каверзную дипломатическую беседу, допрашивая его по поводу сравнения собственной красоты с красотой Марии Стюарт. Она все больше и больше теряла терпение, поскольку Мел-вилл искусно защищал красоту своей королевы и при этом не говорил ничего не в пользу Елизаветы, пока, наконец, она решила, что поймала его — когда он признал, что Мария выше, Елизавета с торжеством ответила: «Тогда она слишком высока! Я сама не слишком высокая и не слишком маленькая!»¹ Ее поведение не изменилось и в 1597 г., когда ей было 64 года: новый французский посол был в замешательстве, когда королева приняла его в халате и без конца его распахивала, пока он не догадался, что от него ожидали восхищенных взглядов сверху донизу.

И перед своими придворными, и перед иностранными сановниками Елизавета выставляла себя напоказ и как королева, и как женщина. Она играла обе роли и старалась изо всех сил. Эдмунд Спенсер в «Королеве фей» понял эту двойственность и изобразил ее как Глориану, «самую царственную королеву и повелительницу», и как Бельбефу, «добродетельнейшую и прекраснейшую даму». Ритуал и торжественные события при дворе строились вокруг культа Елизаветы в двух ролях: она была и выше двора, в качестве монарха претендуя на вассальную преданность своих рыцарей, и при дворе, как девственница высокого положения, за чью честь рыцари сражались в поединках. Двор служил прекрасным дворцом для демонстрации величия, но, кроме того, и более интимным местом для романтического лицедейства и политического обольщения. Ибо Елизавета пыталась держать под контролем своих магнатов, затягивая их в паутину личных, даже эмоциональных отношений с ней, в которых она по очереди была королевой и кокеткой. Она рассчитывала, что ее политические деятели будут придворными, и в результате политизировала двор и сделала политику придворной. Как заметил сэр Джон Дэвис: