Его серебристые глаза столкнулись с ее фиолетовыми, брови, которые были рассечены, поднялись в молчании.

— Я имела в виду это как комплимент, — пояснила она, ощущая, как горит ее лицо, благодарная за темноту, скрывавшую ее, сосредоточившись на действиях своих рук. — У тебя очень привлекательная внешность. Красивое лицо, но необычное. Вот что я имела в виду. Прости, наверное, мне не следовало так с тобой разговаривать.

Он игнорировал ее в течение нескольких мгновений после этого, его челюсть задвигалась, когда он продолжил ремонтировать. Корвина смущенно закрыла глаза и выдохнула. Вероятно, именно по этой причине ей следовало держать рот на замке, особенно с мужчинами, от одного взгляда которых у нее начинал трепетать живот. Она была уверена, что в кампусе будет еще один. И она была молодой девушкой, обретающей себя. Сильное вожделение было чем-то, что она испытывала впервые, и она обязана была исследовать его для себя. Она должна найти кого-нибудь.

— Кого ты сочла бы условно красивым? — его слова дошли до нее.

Она не ожидала, что он спросит ее об этом. Корвина с минуту размышляла над этим, раздумывая, стоит ли вообще что-то говорить. Скорее всего, нет.

— Твое мнение, Джакс красивый? — спросил он тихо, слишком тихо.

Корвина сглотнула. У нее было чувство, что любой ответ будет неправильным.

— Так думает моя соседка по комнате.

Он не смотрел на нее.

— Я спросил твоё мнение.

— Да, — призналась Корвина, ощущая, как между ними возникло напряжение. — Я бы сказала, что он условно красив. Я не хотела, чтобы мой комментарий был грубым. Извини, я не лучший собеседник.

Он просто склонился над пианино, его рука агрессивно потянула за аккорд, и это действие воспламенило что-то внутри нее. Корвина замолчала, наблюдая за его работой, и прикусила язык. Наверное, ей следовало молчать.

— Насколько хорошо ты знаешь Джакса? — задал он вопрос после долгой паузы.

— Хм, — он хотел, чтобы она выкопала какую-нибудь яму. Какого черта он спрашивал о Джаксе? Она нахмурилась, услышав вопрос. — Я думаю, мы друзья.

— Друзья, которые держатся за руки? — его вопрос прозвучал тихо, но громко в наступившей тишине.

Корвина замерла, тасуя карты, глядя на его руку, ее сердцебиение утроилось, она знала, что он видел, как они вышли из леса. Джакс все еще держал ее за руку, ту самую, которую держал этот мужчина в библиотеке, прямо перед тем, как попробовать ее на вкус.

Она молчала.

Внезапно он положил свой инструмент и вскочил со скамейки, его длинное гибкое тело в три быстрых шага сократило расстояние между ним и ее камнем. Он остановился перед ней и наклонился, его руки легли на камень по обе стороны от нее, удерживая ее на месте. Когда Корвина посмотрела в его грозные глаза, ее сердце заколотилось в грудной клетке.

— Что бы это ни было, это не может произойти, — сказал он ей тихо, четко, его голос был тихим, но твердым. — Ты моя ученица, а я твой учитель, но, что еще хуже, я опасен. Девушки, с которыми я общаюсь, начинают танцевать со смертью гораздо раньше, чем следовало бы. Если тебе дорога твоя жизнь, не смотри на меня так. — он наклонился ближе, его теплое дыхание и жгучий запах окутали ее. — Это заставляет меня хотеть чего-то, маленькая ворона.

— Чего-то, как что? — прошептала она, ее сердце застряло в горле, взгляд встретился с его.

— Как мой кулак в твоих волосах и мой язык у тебя во рту, — резко сказал он ей, и черты его лица напряглись. — Как я трахну тебя на глазах у парня, который держал тебя за руку, просто чтобы сказать ему, что ты никогда не будешь его. Как склонить тебя над моим столом после занятий и сказать, чтобы ты обхватила губами мой член, как ты это делаешь со своим карандашом.

Ее тело, сердце, лицо горели огнем. Никто никогда не говорил с ней так. Она читала подобные слова в книгах, произносимые с энергией и страстью, но никогда не представляла, как они будут сосредоточены на ней.

Он навис над ней, его лицо было единственным, что она видела, ее грудь вздымалась от картины, которую он нарисовал. Она хотела этого. Хотела всего этого. Хотела принадлежать его мужчине, который смотрел на нее такими непостоянными, свирепыми глазами. Но он был опасен, неизвестен, загадочен.

— Это вожделение, — прошептала она, пытаясь дать этому оправдание.

— Нет, Корвина, — уголки его губ дрогнули. — Я познал вожделение. Это кое-что похуже. Это варварская потребность обладать, уничтожать, владеть. Это безумие.

Безумие.

Это было похоже на безумие, разве нет? Другой вид безумия, к которому она привыкла, но тем не менее безумие.

Корвина посмотрела на него, ее рука поднялась, чтобы коснуться его рта, как он касался ее в библиотеке. Его глаза вспыхнули, руки выпятились, застыв на месте. Его губы были мягкими, полными, когда она провела по ним пальцами, их глаза не отрывались друг от друга. Ее пульс затрепетал на шее, соски затвердели под тканью ночнушки.

Легкий ветерок ласкал ее, луна пряталась за облаками, словно давала ей уединение, секретность, мужество, в котором она нуждалась. Слегка приподнявшись, она вытянула шею и прижалась губами к пальцам над его ртом, их носы соприкоснулись, когда она наклонила голову и убрала руку, оставляя последний сантиметр пространства между ними.

— Если это безумие, — прошептала она почти у самых его губ, — Утопи меня в нем.

— Дерьмо, — ругательство слетело с его губ прямо перед тем, как он сократил дистанцию, обрушив свои губы на ее.

Покалывание распространилось от точки соприкосновения, распространяясь по всему ее телу, делая ее ноги слишком слабыми, чтобы выдержать вес. Она вцепилась в его свитер руками, сжимая в кулаки, удерживая свое тело на месте, в то время как их губы сливались воедино. Он слегка отстранился, все еще склоняясь над ней, его руки продолжали лежать на камне с обеих сторон.

— Если это безумие, — сказал он ей, повторяя ее слова, — Я уже зашел слишком далеко.

Его рот снова накрыл ее, на этот раз с весом его большой ладони на ее пояснице, удерживая оба их веса одной рукой. Он слегка приоткрыл губы, и она задрожала под восхитительным давлением, ее руки сжимали ткань его свитера, когда их языки соединялись, скользили, сливались. От него пахло дымом, кофе и чем-то насыщенным, запретным, темным. Это заставило что-то теплое и тугое затрепетать в ее животе, низкое, глубокое и жидкое.

Их дыхание стало прерывистым, когда она сильнее потянула его вниз, растягиваясь так сильно, как только могла, оказываясь как можно ближе к нему. Ее груди отяжелели, соски болели от боли, которую могло удовлетворить только прикосновение. Она хотела, чтобы эти умелые, красивые руки прикасались к ним, держали их, играли и зажигали ее. Она жаждала эти ненормальные губы, которые целовали ее, будто она была его пиршеством после безжалостного грызущего голода, целуя ее там, где никто не целовал. Она хотела, она желала до мозга костей, ох, как она хотела его, не зная его по-настоящему, не зная, кто он такой и откуда родом. Это безумие. Молекулы в ее теле узнавали молекулы в его, безумие в ее крови узнавало безумие в его, меланхолия в ее душе узнавала меланхолию в его.

Они целовались, целовались и целовались, кружась в калейдоскопе ощущений. Она целовала интригу на его губах, тайны на его губах, секреты на его языке. Она целовала глубже, погружаясь в темноту в его мыслях и загадку в его крови, пока он удерживал ее на месте, исследуя и копаясь в ее душе, вскрывая ее и исследуя все, что находилось внутри. Это был не первый поцелуй, которого она когда-либо ожидала, но теперь она не могла представить себе другого, когда это полностью запечатлелось на ней в этот момент.

Она ощутила, как из ее горла вырвался звук, звук, заставивший его остановиться и отступить, теплые мышцы его груди под ее кулаками вздымались. Они смотрели друг на друга в течение долгих мгновений, оба взяли свои сердца под контроль, прежде чем она увидела, как его глаза скользнули по ее, выражение его лица, его взгляд переместился в сторону.

Сожаление.

Он пожалел, что поцеловал ее.

Что-то теплое, другого рода тепло, разлилось по ее телу, эмоция, которую она не чувствовала достаточно, чтобы распознать. Она просто знала, что не хочет видеть сожаление на его лице. На самом деле, когда он отстранился, ей захотелось стереть из его памяти тот распутный поцелуй, которым она его поцеловала, и никогда больше его не видеть.

Сжав горло, Корвина нарочито улыбнулась, отпустила его свитер и снова села на камень, собирая карты, упавшие в складки ее ночнушки.

— Тебе не о чем беспокоиться. Это было несерьезно. Я не ожидаю, что это когда-нибудь повторится.

Он изучал ее в течение долгой минуты, линия его челюсти была твердой, когда он стиснул зубы, его рот все еще был влажным от ее губ.

— Тебе следует вернуться в башню.

Корвина заправила волосы за уши, все еще раскрасневшаяся, ее нос подергивался, и отвела их взгляды.

— Увидимся в классе, Мистер Деверелл.

Если, конечно, земля не поглотит ее целиком.

С этими словами она наклонилась, чтобы собрать все упавшие карты, ее губы все еще покалывало, но она решила не обращать на это внимания, зная, что он возвращается к пианино. Она не знала, останется ли он на ночь, но ей нужно было уйти и, возможно, никогда больше не оставаться с ним наедине, если она не хотела избежать неловкости, поцеловав мужчину в первый раз и заставив его немедленно пожалеть об этом. Как и первые поцелуи, это было... экстраординарно, до самого завершения. Ее второй будет лучше, она была уверена. Она надеялась, с кем-то, кто не пожалеет об этом.

Продолжая собирать последние карты, ее рука замерла.

Три карты лежали на земле лицевой стороной вверх, единственные три карты, лежавшие таким образом.

Дьявол, Любовники и Башня.

Те же карты, которые ее мать вытащила в кошмарном сне.