ГЛАВА 18

Джианна

На следующее утро, приняв душ и одевшись, я радовалась вновь обретенной свободе, даже несмотря на то, что она оказалась совсем незначительной. Маттео сдержал обещание и убрал браслет в дальний ящик комода. По крайней мере, пока мне не придется цеплять на себя эту дурацкую штуку. Если я опять попытаюсь бежать, вряд ли Маттео станет сдерживать свое обещание.

Хоть мы оба и проиграли наши пари, все равно чувствовали себя победителями. Жизнь с Маттео была словно тайна, покрытая мраком. Когда я вышла из спальни, он уже стоял, прислонившись к кухонной стойке, и потягивал кофе. Из-за самодовольной ухмылки на его лице мне захотелось свернуть ему шею. Я взяла свою чашку и устроилась напротив него.

— Ты когда-нибудь испытывал чувство сожаления или вины?

Брови Маттео поползли на лоб.

— Сожаления?

— Ну да, знаешь, чувства, которые испытывают нормальные люди, если сделали что-то не так? — Я глотнула из своей чашки. Я даже себе не смогла бы объяснить, зачем задала этот вопрос, кроме как стереть бесящую ухмылку с лица Маттео.

Маттео так долго молчал, просто уставившись на меня, что я не выдержала и сделала вид, что мой кофе гораздо интереснее. С какой стати меня внезапно укололо чувством вины за то, что задала этот вопрос?

— У меня почти нет времени для вины и сожаления, — тихо ответил он тоном без тени улыбки; я подняла на него глаза, пытаясь понять его настроение, но он, как обычно, оставался непроницаем.

— Так ты всё-таки иногда что-то чувствуешь?

— Бывает. Но я давно уяснил для себя, что зацикливаться на прошлом глупо. Я предпочитаю сосредотачиваться на будущем. — С этими словами он вновь вернул свой обычный шарм. Он шагнул ко мне, поставил свою чашку на стол и положил руки с обеих сторон от меня. — Ты когда-нибудь жалела о побеге?

Я открыла рот, чтобы ответить «нет», но почему-то замешкалась. Это минутное колебание оказалось красноречивым ответом для Маттео.

— Почему?

— Потому что из-за него убили человека, — сказала я тихо. Мне удавалось не вспоминать о Сиде и его ужасной кончине, но сейчас память вернулась, и я готова была дать пинка Маттео за это. Особенно потому, что до меня дошло: та жизнь, от которой я бежала, не так ужасна, как бы мне того хотелось.

По лицу Маттео было понятно, что ему на это похуй, и другого я от него и не ждала.

— Я совершенно определенно могу тебе сказать, что не чувствую вины за смерть того парня, — пробормотал он и пробежался рукой сверху вниз по моему боку. — Я бы убил каждого, кто к тебе прикасался. Но мы оба знаем, что в этом нет необходимости, потому что, несмотря на кучу возможностей, ты была хорошей девочкой.

От того, как он это сказал — «хорошая девочка» — моя кровь закипела. Пока я раздумывала, как понаходчивее ему ответить, звякнул лифт, возвестив о прибытии гостя. Маттео снисходительно чмокнул меня в кончик носа, прежде чем вразвалочку отправиться к лифту. Я ему не верила.

Я все еще сверлила взглядом его спину, когда двери лифта разъехались, и в апартаменты вошла Ария. Она разговаривала по телефону. К моему удивлению, Маттео шагнул в кабину, оставив нас наедине. Я подозревала, что он может запереть лифт снаружи, так что я не смогу выйти, разве что сигануть из окна и закончить жизнь, забрызгав кровью тротуар внизу.

— С кем ты разговариваешь? — спросила я, когда Ария подошла ко мне.

Она одарила меня сияющей улыбкой и протянула телефон.

— Лили и Фаби хотят с тобой поговорить, но отец запретил им тебе звонить, так что... — Она замолчала. Конечно, я догадывалась о чем-то таком. Отец ясно дал понять, что не желает видеть меня рядом с ними.

— Спасибо, — прошептала я Арии, прежде чем забрала у нее телефон и прижала его к уху. — Лили? — Голос у меня задрожал, и мне пришлось прочистить горло.

— О, Джианна! Я так расстроилась, что отец не разрешил мне попрощаться. Я умоляла его позволить мне поговорить с тобой, но он ужасно разозлился, и теперь я под домашним арестом.

Домашний арест всегда казался мне неподходящим названием для нашего наказания. В любом случае, нам никогда не разрешалось выходить куда-то в одиночку, так что находиться под арестом означало лишь то, что мы должны были больше времени сидеть дома.

— Мне жаль, — произнесла я, стараясь унять поднимающуюся в душе злость на нашего отца. Лили всё ещё приходилось жить под его властью. Она не должна была из-за меня страдать. Я прошла в гостиную и опустилась на диван. Ария пристроилась на подлокотник рядом со мной. — Как дела в школе? — спросила я.

— Скукотища. Но дома еще хуже. С того времени, как вы с Арией уехали, никаких развлечений нет, — пожаловалась Лили. У меня сжалось сердце. Лили всегда была рядом со мной, как и Ария, но теперь кто знает, сколько лет Лили придется выживать без всякой поддержки. Конечно, рядом с ней оставался ещё Фаби, но он парень и очень скоро должен будет столкнуться с совершенно другими проблемами. — Как там Фаби?

— Он заноза в заднице, — фыркнула Лили. Я услышала в отдалении голос брата. — Ты такой! — возразила Лили. — О, заткнись. Сейчас моя очередь. Ты можешь потом с ней поболтать.

До меня донеслись звуки борьбы, а затем раздался голос Фаби:

— Джианна!

— Ш-ш-ш, ты болван! — прошипела Лили, по-видимому, забрав телефон обратно. — Никто не должен знать, что мы с ней общаемся. — На мгновение наступила тишина, как если бы они оба прислушивались к звукам снаружи, а затем Лили снова заговорила: — Ромеро с тобой?

— Так ты поэтому звонишь? — засмеялась я. — А я-то думала, ты хочешь узнать, как у меня дела, — сказала я с деланной обидой в голосе.

— Конечно я хочу узнать, как у тебя дела.

— У меня все хорошо. — Воцарилось долгая пауза. Решив прекратить ее мучить, я добавила: — А Ромеро здесь нет. — Я взглянула на Арию, и она одними губами прошептала «Наверху». — Он в квартире Арии, обсуждает важные дела мафии с нашими мужьями. — Из моих слов сарказм так и сочился. — Хочешь, я поднимусь наверх и попрошу его поговорить с тобой?

— Нет! — воскликнула Лили. — Он подумает, что я в него влюбилась.

— А разве нет?

Тишина. Бедняжка Лили, у меня не хватит духу сказать ей, что отец ни за что не допустит союз между моей сестрой и простым солдатом, особенно из Нью-Йорка. И любовь тут совершенно ни при чем.

— Как мне понять, влюблена ли я? — спустя несколько мгновений прошептала Лили.

Действительно, как? Я не была влюблена в Сида или кого-нибудь еще. Я не влюблена в Маттео.

Ведь так?

— Я не знаю, — пришлось признаться мне.

— Но ведь ты влюблена в Маттео?

— Что заставляет тебя так думать? Я сбежала, помнишь?

— Но теперь-то ты за ним замужем.

— Брак не синоним любви.

— Для Арии это так, — возразила Лили. Я бросила быстрый взгляд на Арию, которая, нахмурившись, сидела рядом.

— Ты права. Может, тогда тебе стоит спросить у нее. — Прежде чем Лили успела ещё что-нибудь сказать, я сунула телефон в руки Арии. — Лили интересуется, каково это — влюбиться.

Ария взяла телефон, и во взгляде ее голубых глаз отразилось беспокойство. С минуту она слушала Лили, прежде чем произнесла:

— Это сложно объяснить. Любовь — это когда в его объятиях ты чувствуешь себя в безопасности, когда он — первое, что ты хочешь увидеть утром, полюбить — значит сдаться любви. Всегда существует риск, что тебе причинят боль, но это не имеет значения. Ты отдаешь ему свое сердце без остатка, и он может разбить его, если пожелает. Любить — значит узнать самые неприглядные его стороны и все равно разглядеть в нем хорошее, любить — значит идеально подходить друг другу, несмотря на все недостатки. — Она замолчала, устремив взгляд куда-то вдаль.

Мне даже не нужно было спрашивать; я сразу поняла, о ком она задумалась, и судорожно сглотнула. Я бы никогда не смогла высказать то, что сейчас озвучила Ария. Образ нахальной ухмылки Маттео неожиданно мелькнул в моем сознании. В тот день, когда он пытал русских, я определенно увидела его худшую сторону.

— Но как я пойму, что влюбилась? — услышала я, как жалуется Лили в трубку.

Да, как?

— Это происходит постепенно. Я не знаю точно, когда конкретно начала влюбляться в Луку. Долгое время мне казалось, что я его ненавижу.

Я, как ошпаренная, вскочила с дивана, резко почувствовав себя не в своей тарелке. Тема этого разговора мне совсем не нравилась. Из-за нее у меня в груди что-то сжалось, и, как ни странно, я запаниковала. Поэтому поспешила скрыться на кухне, где сварила себе еще одну чашку кофе. Сделав несколько глотков, вернулась к Арии, которая вопросительно глянула на меня. Я приподняла чашку в качестве оправдания своего отсутствия.

— Держи, — кивнула она, передавая мне телефон.

— Ну, что еще новенького? — спросила я беззаботно.

Я практически могла слышать, что Лили закатила глаза.

— Ты приедешь на нашу рождественскую вечеринку?

Я открыла рот, чтобы сказать «да», потому что не пропустила ни одну, но потом осознала, что, скорее всего, теперь я нежеланный гость.

— Я не знаю. Пока все очень сложно.

— Ты имеешь в виду, что отец не хочет тебя приглашать?

— Единственная причина, ради которой я хотела бы приехать, — это ты и Фаби. На все остальное мне плевать. А может, вы с Фаби сможете приехать в Нью-Йорк на Новый год?

Немного помолчав, Лили ответила:

— Отец сказал, что после твоего поступка больше никогда не разрешит нам поехать в Нью-Йорк.

Наверное, это не должно было меня настолько шокировать. Разумеется, он не собирался выпускать Лили из поля своего зрения. Не мог допустить, чтобы еще одна его дочь превратилась в шлюху.

— Не волнуйся, мы что-нибудь придумаем. Я узнаю у Маттео, сможем ли мы прилететь в Чикаго.

Последнее, чего мне хотелось, — это встречаться с отцом. Мне было все равно, что я больше никогда не ступлю на землю Чикаго, но от мысли о том, что никогда больше не увижусь с Фаби и Лили, становилось невыносимо.

— Обещаешь?

— Обещаю, — ответила я. — Теперь дай мне Фаби, прежде чем отец поймет, что ты разговариваешь со мной, а не с Арией.