Глава 16

РИФФ

Ладно, вообще-то мой сюрприз прошел не совсем так, как я планировал. Я не ожидал увидеть голливудских соплей, где она бежит в мои объятия в счастливых слезах, но я, по крайней мере, ожидал улыбку. На самом деле было похоже на то, что она была смущена моим присутствием, что немного задело. Я знаю, что не один из этих аккуратненьких чистоплюев, но не такой уж я и ужасный или что-то в этом роде. Может быть, она более встревожена, чем я думал.

— Поднимайтесь наверх, сэр, — говорит швейцар Обри, позвонив ей и подтвердив, что меня можно впустить. Я думаю, что все эти татуировки делают немного пугающим и ненадежным.

Как только я оказываюсь на нужном этаже, отыскиваю номер ее квартиры и затем открываю дверь ключом. Я снимаю темные очки с лица, оглядывая небольшое пространство. Кухня и гостиная находятся практически в одном помещении, что характерно для таких мест в городе. Посреди комнаты стоит большой коричневый диван, а справа от меня — три синие двери. Я ставлю свою сумку внутрь и закрываю за собой дверь.

Здесь так приятно пахнет, какой-то яблочный аромат. Я точно могу сказать, что это квартира девушки. Я уже давно не останавливался в таком месте, где чувствуется женская рука.

Мой рингтон эхом разносится по комнате. Я вытаскиваю телефон из кармана.

Дерьмо. Звонок от него никогда не предвещает ничего хорошего.

— Что? — говорю я в трубку, нажимая кнопку разговора.

— Не говори так со мной, маленький засранец. Я твой отец. Ты должен хоть немного уважать меня, когда я с тобой разговариваю, — бормочет он в трубку.

Я сжимаю кулак.

— Чего ты хочешь?

— Мне нужно больше денег.

Дерьмо.

— Ты потратил тридцать тысяч долларов меньше, чем за две недели?

Он горько смеется в трубку.

— Ну, я должен сам оплачивать все счета, поскольку твоей матери здесь нет, и на эту дурацкую мелочь, которую ты называешь выплатой и посылаешь, долго не протянешь.

Я энергично потираю лоб.

— Ты хоть представляешь, какая это хренова куча денег? На что ты их потратил?

— Я провел выходные в Вегасе. В следующий раз, когда поеду в отпуск, ты должен будешь прислать мне больше денег.

— Я больше не буду тебе их посылать, — рычу я.

— Ты пришлешь мне еще денег или я…

— Или что? Что ты сделаешь? — выдаю я в ответ. — Ты ничего не можешь мне сделать. Уже нет. Твои угрозы надрать мне задницу больше не пугают меня. Я ничего тебе не сделал!

— Кроме убийства моей жены и дочери! Ты гребаный убийца, Закари! Ты должен мне деньги, потому что отнял у меня жизнь. Если бы ты не сделал того, что сделал, они обе были бы еще живы. Как ты думаешь, я буду справляться со всем этим и работать? Я не могу, и это твоя вина. Вот почему ты будешь посылать мне эти чертовы деньги.

Слезы жгут мне глаза, но я не позволяю им упасть.

— Ладно. Я пришлю тебе два миллиона долларов и тогда мы, блядь, закончим. Навсегда. Ты меня понял? Навсегда забудь мой гребаный номер.

— Без проблем. Пришли мне деньги и ты больше никогда обо мне не услышишь. — Его голос звучит почти беззаботно, что вызывает у меня тошноту.

Как он может быть так взволнован, используя их смерть? Это чертовски плохо.

— Отлично. Я попрошу своего бухгалтера перевести деньги на твой счет, — говорю я и вешаю трубку.

Два миллиона долларов — небольшая цена, если так удастся держать его подальше от меня.

Гнев пульсирует в моих венах. Я поднимаю ногу и толкаю маленький коричневый кофейный столик через всю комнату. Он врезается в другую маленькую подставку с лампой и она падает на пол, разбившись вдребезги о деревянный пол.

Я прислоняюсь спиной к стене и соскальзываю вниз. В такие времена я жалею, что не умер тогда. Иногда жизнь чертовски тяжела и я не могу с этим смириться. Я вытягиваю ноги перед собой и смотрю в белый потолок.

Почему моя жизнь должна была сложиться именно так? В детстве я и представить себе не мог, что окажусь таким — сломанным куском человеческого тела. Никто никогда не хочет, чтобы его называли причиной смерти собственной мамы и сестры.

Слезы, которые я так старательно сдерживал, стекают по моему лицу. Я прижимаю колени к груди и кладу на них голову.

Засов щелкает и я резко вскидываю голову, когда дверь открывается. Мое сердце замирает в груди, как только Обри появляется в поле зрения.

Черт.

Она последний человек, которого я хотел бы видеть в один из таких моментов. Она никогда не захочет быть со мной, если увидит, насколько я неуравновешенный.

Я смахиваю слезы со щек и быстро встаю, пока она проводит инвентаризацию разрушенной комнаты.

— Эй. Мне очень жаль, что так вышло. Я все уберу и заменю все сломанные вещи.

Она смотрит на мое лицо, а затем касается щеки кончиками пальцев, смахивая остатки слез.

— И что же случилось? Ты в порядке?

Я киваю.

— Да. Все нормально. Я разговаривал по телефону с отцом. У него есть способ достать меня.

Она хмурится.

— Опять из-за денег?

Я вздрагиваю. Значит, она все-таки не спала во время этого телефонного звонка.

— Ты слышала?

— Да, но я не нарочно, поэтому притворилась спящей, чтобы ты не чувствовал себя неловко и обязанным объясняться со мной. Я была просто девушкой, с которой ты спал.

Я обхватываю ее лицо ладонями.

— Ты никогда не была такой для меня. Я не могу этого объяснить, но с самого начала знал, что ты особенная. В тебе есть что-то такое, что притягивает меня. Как бы я ни старался заставить себя держаться от тебя подальше, я не могу. Я не гожусь для тебя. Я знаю это, но, черт возьми, не могу перестать хотеть тебя.

Котенок закусывает губу.

— Тогда не надо.

Непреодолимая потребность обладать ею в этот момент захлестывает меня и я прижимаюсь губами к ее губам. Она открывает рот достаточно, чтобы мой язык скользнул внутрь. Шелковистая гладкость наших влажных языков, скользящих вместе, заставляет мой член пульсировать. Это так сильно напоминает мне о том, каково быть внутри нее без презерватива.

Я рычу ей в рот, когда хватаю ее за пояс юбки и рывком прижимаю к своему телу.

— Я чертовски сильно хочу тебя.

Она прижимает меня спиной к стене и обвивает руками мою шею. Мне нравится, когда она берет инициативу. Наши языки сливаются, пока я просовываю руку под ее рубашку. Тонкая ткань лифчика — это все, что отделяет мою руку от одной из моих самых любимых частей тела Обри. Я вытаскиваю ее блузку из-под пояса юбки и начинаю расстегивать крошечные белые пуговицы. Как только ткань открывается, просовываю пальцы под рубашку и снимаю ее.

Ее лифчик почти прозрачен. Я провожу большим пальцем по ее груди. Сосок под моей рукой становится твердым. Затем опускаю палец в чашечку лифчика и стягиваю ткань вниз, открывая полную грудь. Я наклоняюсь и беру сосок в рот, игриво покусывая его. Обри откидывает голову назад и стонет, заставляя мой член сильно дергаться в джинсах.

Ее кожа пылает под моими губами, когда я целую дорожку обратно к ее рту. Пальцы погружаются в ее волосы, и я слегка оттягиваю ее голову назад, жадно целуя девушку. Материал моей черной футболки натягивается, когда она сжимает в кулаках пригоршню ткани и целует меня в ответ с такой же силой. Грубый секс возбуждает меня больше всего на свете. Мне нравится борьба за контроль. Женщина, которая знает, чего хочет, всегда чертовски сексуальна.

Я протягиваю руку ей за спину и расстегиваю лифчик, прежде чем снять его и бросить на пол.

Затем веду ее задом к дивану и, когда она упирается в него, укладываю вниз.

Потребность в том, чтобы ее кожа касалась моей, пронзает меня насквозь, заставляя практически сорвать с себя рубашку, стягивая ее через голову. Обри смотрит на меня своими миндалевидными глазами, ее грудь тяжело вздымается. Я расстегиваю молнию на ее юбке сбоку и спускаю вместе с трусиками вниз по ногам.

Она начинает сбрасывать свои красные туфли на шпильках, но я хватаю ее за лодыжку и качаю головой.

— Оставь их.

Бросаю одежду на пол и смотрю вниз на ее обнаженное совершенство. Рыжие волосы и туфли-лодочки только увеличивают сексуальность Обри. Я обхватываю ее правую лодыжку и подношу к губам. Целую и облизываю ее внутреннюю часть бедра, и она извивается подо мной, когда я прижимаюсь коленом к ее другой ноге на диване.

Я закидываю ее ногу себе на плечо и наклоняюсь. Кончик моего указательного пальца скользит по ее клитору несколько раз, прежде чем движется внутрь. Я провожу языком по ее складочкам, прежде чем провести им по ее сладкому местечку.

Через пару минут ее спина начинает выгибаться, и мне нравится, что она такая восприимчивая. Мне тяжело сдерживать желание войти в нее.

— О боже, — всхлипывает Обри, схватив меня рукой за ухо и крепко удерживая на месте. — Да!

Как только ее ноги перестают дрожать, я хватаю ее за бедра и притягиваю к себе. Спихиваю свои джинсы и нижнее белье вниз и пинаю их через всю комнату, желая снова погрузиться в неё.

Я хватаю основание члена и несколько раз вращаю головкой вокруг ее входа, прежде чем скользнуть внутрь. Здесь так тепло и уютно. Крепко зажмуриваюсь и сосредотачиваюсь на том, как чертовски хорошо эти ощущения.

— Твоя киска такая влажная для меня. Мне так чертовски этого не хватало.

Я наклоняюсь и провожу носом по линии ее подбородка. Интенсивный аромат фруктового шампуня и легкий запах духов наполняет мой нос. Каждый нерв внутри меня поглощен ее присутствием.

Я отодвигаюсь назад, а затем толкаюсь вперёд, растягивая ее и погружаясь глубже. Ее ноги расслабляются и раскрываются еще шире на следующем толчке, и я могу почти полностью войти в нее, но все еще слишком туго, чтобы протолкнуть весь член.

— Вот дерьмо, Котенок. Ты такая чертовски узкая.

Я провожу губами по ее шее. Ее голова склонилась набок и из красных пухлых губ вырывается стон. Она уже совсем близко. Я увеличиваю темп, позволяя бедрам врезаться в ее. Когда ее глаза закрываются, я наклоняюсь и продолжаю вбиваться в нее. Провожу рукой вниз по животу Обри, пока не нахожу верхнюю часть ее киски. Щелкаю большим пальцем по ее клитору и ее тело дергается, пока она хватает ртом воздух.