Глава 20

РИФФ

Я лежу без сна и наблюдаю, как спит Котенок. Когда она сказала, что любит меня там, в баре, я замер. Логично было бы признать, что я тоже что-то чувствую, но вместо этого я запаниковал и привел ее сюда, где мог бы заняться сексом и немного прояснить свою голову.

Имею в виду, я знаю, что чувствую что-то к ней. Я бы солгал себе, если бы не признался в этом, но также знаю, что не готов к чему-то столь монументальному. Говорить кому-то, что любишь их — огромный шаг. Это все меняет. Я не хочу говорить подобное, а потом через неделю оказаться по колено в фанатках, трахающих меня, потому что решил, что не готов быть полностью преданным.

Чтобы быть справедливым к Обри, мне нужно оставить ее в покое, пока я разбираюсь с этим гребаным беспорядком в моей голове. Принять чью-то любовь — так же важно, как признать, что ты любишь его в ответ. Последнее, что я хочу сделать в этом мире — причинить боль этому прекрасному существу, лежащему рядом со мной.

Я убираю ее руку со своей груди и крадусь по деревянному полу к своим вещам. Быстро одеваюсь и бросаю все свои вещи обратно в сумку.

Обри переворачивается на другой бок, и я замираю. Через несколько секунд она снова утыкается в подушку, и я понимаю, что путь свободен. Я хватаю свои ботинки и на цыпочках выхожу в коридор.

Знаю, что должен ей больше, чем просто улизнуть, как будто у нас был дешевый секс на одну ночь, но я не могу смотреть ей в глаза. Не могу признать, что она заслуживает гораздо большего, чем я.

Я закрываю за собой дверь и надеваю ботинки, прежде чем спуститься на лифте в вестибюль. Прежде чем уйти, я останавливаюсь и прошу швейцара позвонить ей домой и сообщить, что оставил дверь незапертой. Я не могу по доброй воле оставить ее, зная, что она не в безопасности.

Протягиваю швейцару стодолларовую купюру и надеваю бейсболку, прежде чем выйти в дождливую ночь.

***

Звонки начинаются около полуночи. Я предполагаю, что швейцар разбудил ее, и теперь она волнуется, потому что увидела, что все мои вещи исчезли. Котенок несколько раз набирает мой номер, и меня захлестывает чувство вины, когда я выключаю телефон, ожидая посадки на самолет в Кентукки. Трип и Тайк уже находятся дома, где планировали жить, находясь в этом перерыве.

Я пишу Трипу, сообщая, что буду там около двух часов ночи.

Трип: Какого хрена, чувак? Что-то случилось между тобой и Обри?

Рифф: Объясню позже.

Я печатаю это и нажимаю «отправить», прекрасно понимая, что не собираюсь ничего объяснять. Трипу вовсе не обязательно знать обо всех моих гребаных делах.

Через три часа я подъезжаю на арендованной машине к дому. Он занимает почти пять тысяч квадратных футов и достаточно велик, чтобы в нем могли жить мы с близнецами. У каждого из нас есть свое крыло с отдельными гостиными и спальнями, так что место больше похоже на апартаменты с общей кухней и гостиной зоной для вечеринок.

Ева, наша заботливая экономка, живущая в доме, открывает входную дверь, когда я выключаю фары. Она лучшая кухарка в мире, но самая шумная старуха из всех, кого я знаю, и мы нежно называем ее нашей домоправительницей. Я хватаю свою сумку с пассажирского сиденья и направляюсь в дом.

— Трип сказал, что сегодня ты возвращаешься домой. Говорит, что у тебя проблемы с какой-то девушкой? — спрашивает Ева со своим сильным южным акцентом, когда я обнимаю ее в знак приветствия.

Я целую ее в седую макушку.

— Ничего особенного.

— Судя по словам Трипа, звучало серьезно. Он рассказал мне все об этой девушке Обри, когда я готовила ужин вчера вечером.

Я закатываю глаза.

— Конечно, он так и сделал.

— Так скажи мне, сладкий. Ты думаешь, она та самая?

Я вздыхаю и перекидываю сумку через плечо.

— Я думаю, да, но боюсь, что в конце концов причиню ей боль, поэтому ушел, пока все не стало серьезно.

Ева хмурится, ее морщины вокруг рта становятся глубже.

— Детка, ты не можешь позволить таким вещам удерживать тебя от настоящей любви. Если бы я боялась любви, у меня никогда не было бы сорока долгих лет с моим Берни. Упокой Господь его душу.

Я знаю, что она пытается заставить меня чувствовать себя лучше, но сейчас все, чего я хочу — это спать. Я кладу руку ей на плечо и легонько похлопываю.

— Я собираюсь лечь спать, Ева. Увидимся утром.

Захожу в свою комнату и оглядываюсь. Все осталось по-прежнему. Моя двуспальная кровать стоит посередине с серым одеялом и такими же подушками. Все мои книги и записи аккуратно выстроились на книжном шкафу в дальнем конце комнаты рядом с моим компьютером. Я провожу здесь не очень много времени, так что не слишком персонализировал место. Единственная фотография Хейли и мамы стоит на прикроватной тумбочке. До сих пор они были единственными людьми, которые имели для меня значение, кроме моих товарищей по группе. Теперь Обри, которая засела в моей голове и вызвала во мне эмоции, с которыми я не люблю сталкиваться.

Я плюхаюсь на кровать, закрываю глаза и позволяю сну унести меня прочь от всего.

***

Трип пинает ногой край моей кровати.

— Вставай, осел. Я устал от того, что ты валяешься здесь как ленивый алкоголик. Ева говорит, что больше не будет приносить еду сюда, так что тебе лучше встать и приготовиться к гребаному общению.

Я бросаю ему подушку и натягиваю одеяло на голову.

— Да пошел ты, чувак. Оставь меня в покое.

Он сдергивает с меня одеяло.

— Ты сидишь здесь взаперти уже три дня, напиваясь до бесчувствия. Ты должен исправить это дерьмо.

— Я не могу!

Почему он не оставляет меня в покое?

— Можешь! Вот. — Он бросает мой мобильник на кровать рядом со мной. — Позвони ей.

— Нет.

Он складывает руки на груди.

— Сделай это или я затащу твою задницу в душ и вытрясу из тебя эту вонь.

— Боже мой! — Я хватаю телефон и ищу ее номер. — Ты чертовски раздражаешь меня.

Трип ухмыляется, но не собирается уходить, пока не услышит ответ Обри.

— Привет, — говорю я. — Это я.

Довольный собой, Трип смеется, закрывая за собой дверь, и я показываю ему средний палец.

— Что с тобой случилось? Ты ушел из-за того, что я сказала в баре?

— Да, — честно отвечаю я. — Я еще не готов к этому.

Она вздыхает в трубку.

— Я понимаю. Действительно понимаю, но ты должен был сказать мне, а не убегать посреди ночи как трус, чтобы не смотреть мне в лицо.

Да, она права. Уход таким образом был самым трусливым поступком в моей жизни. Если бы я был достаточно мужественным, остался бы и рассказал ей о своих чувствах, а не сделал то, что сделал.

— Ты права, и я очень сожалею об этом. Ты заслуживаешь лучшего. На самом деле ты заслуживаешь лучшего, чем я. Точка. Вот почему я ушел.

— Когда ты говоришь такое дерьмо, звучит как безумие. Терпеть не могу, когда ты так низко о себе отзываешься. Твои родители все испортили. Ты способен любить, Зак. Ты должен открыться и впустить меня. Ты не можешь продолжать винить себя в смерти мамы и сестры.

— Они не имеют никакого отношения к тому, что я чувствую к тебе, — рычу я. — Я не гожусь для тебя.

— Не говори так, — кричит она.

— Это так, Обри. Я всегда все разрушаю и причиняю боль людям, которых люблю больше всего. Если позволю себе любить тебя, я тебя подведу. Я знаю это и это, черт возьми, убьет меня. Я и так едва держусь. Я не смогу вынести, если еще один человек, которого люблю, возненавидит меня.

— Этого никогда не случится.

Я потираю лоб. Она не сдастся, пока я ее не заставлю.

— Это уже произошло.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает она.

— Ну, я двигаюсь дальше. Вчера вечером нашел парочку цыпочек и привел их к себе домой, чтобы вытрахать мысли о тебе из своей головы.

Она на мгновение замолкает, а потом я слышу, как она шмыгает носом на другом конце провода. Отнимаю телефон ото рта и смотрю в потолок, проклиная себя за то, что был злым ублюдком и заставил ее плакать.

— Итак, как я и сказал. Я никуда не гожусь. Нам лучше расстаться сейчас, пока я действительно не почувствовал к тебе что-то. Мы не подходим друг другу.

— Хорошо, — отвечает она дрожащим голосом, прежде чем повесить трубку.

Я швыряю свой мобильник об стену, наблюдая, как он разлетается на миллион крошечных кусочков, и ненавижу себя до глубины души.

ОБРИ

Последние несколько дней я с головой ушла в работу. С уходом Лэйни я обнаруживаю, что в основном работаю и сплю с немногим другим в промежутке.

Здесь, в городе, у меня больше ничего нет. Мои отношения на расстоянии с рокером больше не работают. Я должна была прислушаться к голосу разума, а не следовать за своим тупым сердцем, влюбляясь в человека, который, как я знала, был проблемой с самого начала.

Телефон на моем столе звонит и, посмотрев вниз, вижу имя Айзека.

— Да, сэр?

— У тебя есть планы на обед? — спрашивает он.

— Нет. А что?

— Я хочу пригласить тебя на ленч. Мы отправимся в полдень. И мне нужно обсудить с тобой несколько вещей.

— Ладно, хорошо. Я буду готова. — Это не редкость, когда мы вместе обедаем, чтобы поработать над проектом, который нужно закончить прямо сейчас. Но довольно странно, что он хочет взять меня с собой.

Почти в ту же секунду, как мы вешаем трубку, звонит мой мобильник в ящике стола. Мне действительно нужно не забывать ставить эту чертову штуку на беззвучный режим, пока я на работе.

— Алло?

— Эй, девочка! — говорит Лэйни. — Как поживаешь?

Я вздыхаю.

— Бывало и лучше, но ты говоришь довольно бодренько.

— О, милая. Что случилось? — спрашивает она глухим от беспокойства голосом.

— Рифф со мной покончил. — По моей щеке скатывается слеза и я быстро вытираю ее, чтобы мои коллеги этого не заметили. Признаться в этом вслух оказалось труднее, чем я думала.

— Как? Я видела, как он ведет себя с тобой. Мне трудно поверить, что он может так быстро отказался от тебя.

Я шмыгаю носом.

— Он сказал мне, что вчера вечером привел домой двух девушек, чтобы двигаться дальше.

Лэйни тяжело вздыхает в трубку.

— Зачем он это сделал?

— Потому что я сказала ему, что люблю его, а он был не готов к таким серьезным отношениям.

— Значит, он пошел и трахнул двух случайных фанаток? — кричит Лэйни. — Я в это не верю.