— Годами ходил слух, что «Цербер» скрывает темную тайну, — прошептала Мэгги. — Опасный артефакт. Очень опасный, очень сильный. И «Голубой Дым» создали, чтобы его украсть. Я не знаю, откуда он взял название. «Голубой Дым».

— Он был фанатом Скотта Бакулы?

— Что?

— Не важно, — не время для глупых шуток. Я взглянул на двух агентов, усилил галлюцинацию. — И в чем смысл всего этого? Они хотели украсть безумно сильный артефакт, но для чего?

— Не знаю, но ответ один, — она покрутила чашку. — Жадность, Кит. Всегда дело в жадности.

— И ты была в «Голубом Дыме»?

— Нет. Ну, да. Сначала. Я помогала с защитой сейфа. Ригель хотел место, чтобы хранить ценные вещи, и моя алхимия нравилась ему больше волшебства. Особенно, астральные ключи для двери, которую можно открыть только в особый день.

Хм. Ловушка в логове Ригеля могла быть алхимией Мэгги, но я не назвал бы то место сейфом.

— Особый день? О чем ты?

Ее глаза загорелись, она любила говорить о своей работе.

— Печать, которую можно снять только в один день месяца. Как только Ригель ее закрыл, ему не нужно охранять ее даже от товарищей, кроме одного дня, — она ухмыльнулась. — Я выбрала последнюю четверть луны.

— Это еще что?

— Луна, которую видно на треть. Я надеялась, что медленно угасающий свет напомнит ему о цене жадности.

Я надавил на виски.

— Так он хотел украсть ценный артефакт из «Цербера» и хранить его в сейфе? Он не собирался продать артефакт? Это в стиле Ригеля, и для этого не нужен защищенный сейф.

— Я не знаю. Как только он сказал мне назначение сейфа, и что он хотел моей помощи с кражей, я ушла, — она разглядывала содержимое чашки. — Ригель не имел права на такой артефакт. Он для рук того, кого не ведет жадность.

Я уже не сжимал виски, а тер лицо руками, гадая, что спросить дальше. Мне не нужна была эта информация, но я хотел подготовиться к Второй фазе.

— Странно…

Я опустил ладони и увидел, что Мэгги смотрела на что-то поверх моего плеча. Блин. Часть галлюцинации ускользнула? Нужно было за многим следить, а я уже уставал.

— Что? — с опаской спросил я.

— Что-то в этом месте не так, — она продолжила напугано озираться. — Ты что-то делаешь?

Мэгги знала мои способности. Если она ощутила, что что-то было не так, я не винил ее в том, что она заподозрила меня.

К сожалению, ее знания усложняли мне работу по ее обману. Когда я отвлекался или уставал, галлюцинации становились менее правдоподобными. Многие не замечали ничего, кроме зуда в подсознании, но те, кто знали, почему ощущали такое, могли быстрее заметить несообразности.

Она пронзила меня встревоженным взглядом.

— Кит, что происходит?

По плану, который я предложил Блит, тут я должен был подать сигнал Линне и агенту Каттеру, чтобы они арестовали Мэгги.

Но Мэгги была доброй, сочувствующей и щедрой — эти качества было сложно найти в этом городе. Хоть она и была параноиком, хоть работала порой на темной стороне закона, она была женщиной, которая позвала меня к себе домой на Рождество, узнав, что у меня не было планов, и я не праздновал Рождество годами.

Даже если бы у меня не было альтернативного плана с самого начала, я не привел бы ее в мир камер и серых комбинезонов, в котором я застрял.

Я склонился ближе и прошептал:

— Я кое-что покажу, но мне нужно, чтобы ты оставалась спокойной.

Она нервно кивнула. Я пристально посмотрел на нее, убедился, что она была готова.

И я убрал галлюцинацию.