Я поморщилась — все это действительно было не так-то легко облечь в слова — и начала:

— Все, что из белого камня, сияет. Внутри будто извилистые полосы, разветвляются во все стороны — немного похоже на вены. Почти всегда тусклые и очень расплывчатые, но когда кто-нибудь проходит рядом, они реагируют и становятся ярче. Даже эти упавшие куски. — Я взглянула на обломки моста и фонтана, напротив которых сидела. — На меня они откликаются другим цветом. Дважды импульс шел от круглого здания, омывал весь город, и отовсюду, где есть люди, шли небольшие обратные импульсы. Их испускали даже эти обломки, хотя вроде бы ни с чем не связаны.

Ислен Тезарт, донельзя довольный, уточнил:

— А сияют какие-то символы? Надписи?

— Не совсем. Попробую нарисовать.

Я использовала одно из приложений интерфейса для рисования, с которым справляюсь еще хуже, чем с компьютерной мышкой. Результат выглядел так, словно четырехлетний ребенок пытался изобразить улетающую зимой на юг стаю бумерангов и обрывков лент.

— Даже близко не похоже, — извинилась я.

— Транслирую, — вклинился Рууэл, и мы все увидели то же, что и он.

Здание состояло из одной большой пустой комнаты с куполообразным потолком, бордюром/каймой по краю и огромной и просто роскошной мозаикой, покрывающей весь остальной пол. Здесь, как и на входе в Каласу, повсюду были цветы, извилистые ветви, стилизованные изображения животных и озера с ручейками. Картина мира.

Рууэл начал переключаться между видениями. Сначала комната расплылась, и мне померещилось какое-то неясное движение, а потом появилось ощущение, будто мозаика стала трехмерной, поднявшись полусферой из цветочных контуров и крадущихся, бегущих и дремлющих животных. Затем она снова опустилась и стала плоской, очень напомнив то, что видела я: струящиеся частицы света, которые особенно сосредоточились на двух круглых участках мозаики — тускло-желтом и сероватом.

— Существенно важнее, чем просто украшение, — сообщил Рууэл. — Функция…

Он замолчал, и я предположила, что они с Халлой обсуждают свои впечатления вне канала. Хотя у него больше видений, чем у Халлы, Рууэл всегда советуется с ней в подобных случаях. Не уверена, связано ли это с тем, что она сильнее в видении места, или просто таланты настолько непостоянны, что это похоже на собирание кусочков пазла в надежде получить общую картину.

— Самое отчетливое впечатление — что это место возвещения, оно оценивает.

За сим последовал исключительно скучный отрезок времени, в течение которого группы сетари и серых костюмов трепались друг с другом, устанавливали оборудование и делали осторожные попытки выяснить, для чего нужна эта мозаика и как заставить ее реагировать. Я оставалась на том же месте, за компанию с Лоном и Марой, и работала над проектом муинских животных, который могла с ними обсуждать. Но в конце концов серые костюмы, сдавшись, решили выпихнуть Девлин на мозаику и посмотреть, что из этого получится. После моей первой экскурсии в Каласу они гораздо менее охотно используют меня для тестирований, но распознать момент, когда это произойдет, легко.

Мозаика, кажется, и правда отозвалась, когда меня поставили на желтый круг. Аппаратура засекла всплеск энергии. Но потом все опять засуетились, желая, чтобы я вызвала какую-нибудь, какую угодно, реакцию. Серые костюмы фонтанировали гениальными идеями, главным образом основанными на повторении того, что я делала с платформами — за исключением более высокого (теоретически) уровня безопасности. Ни одна из них даже отдаленно не походила на годную.

— А ты сама что думаешь, Касзандра? — поинтересовалась истен Нотра, наблюдающая за всем по интерфейсу.

— Испытание поединком? — с сомнением предположила я, глядя на Рууэла, который неутомимо стоял на другом круге, как мне казалось, целую вечность.

Он опустил взгляд. Подозреваю, чтобы не показать, насколько смехотворной находит мою идею.

Я вздохнула:

— Не понимаю, зачем хотят начать с меня. Если оценивание, не должен ли кто-то другой доказать, что достоин? Похоже, Каласа уже знает, каково мое место в этом мире.

Я просто была раздражена, но Рууэл поднял на меня широко распахнутые глаза.

— Перефразируй это в вопрос, — сказал он.

Вернее приказал. Очень настоятельно так приказал.

Я зависла на мгновение, ведь уже задала вопрос. Но затем поняла, о чем он, и спросила:

— Чем ты станешь для Муины?

Рууэл не произнес ни слова, но снова опустил взгляд на мозаику, а затем закрыл глаза и замер. Все в комнате умолкли и словно даже дышать перестали. Понятия не имею, о чем он думал, что ответил Каласе на мой вопрос, но, видимо, его ответ получил одобрение. Клянусь, мозаика в какой-то момент будто пошевелилась. Изменений я не заметила, но не добавился ли туда еще один крошечный фрагмент?

Все вокруг заметно повеселели. Особенно я, когда несколько экспериментов показали, что теперь Каласа реагирует на Рууэла так же, как на меня: он может активировать платформы и мозаику. Вскоре его примеру последовал Мейз, затем Мара и ислен Тезарт. Давненько я не получала таких приятных новостей. Больше никаких игр в такси и толканий на всякие штуки. Хотя «прошли» не все — что, естественно, расстроило проваливших испытание, — особенно ислен Даффен, выглядевшую так, словно ей дали пощечину. Впрочем, почти все неудачники, которых я успела увидеть, прежде чем вернулась в Пандору, кажется, не питали к Муине теплых чувств — им было некомфортно под бескрайним небом и среди неконтролируемых опасных животных, насекомых и растений. КОТИС придется вернуть разумный процент персонала обратно на Тару, просто потому что они не могут поладить с Муиной.

Никто вроде как не стремится обсудить, каково это — быть оцененным. Похоже, все немного сложнее, чем своего рода изложение жизненных целей. Пока никто из сетари не потерпел неудачу, но, учитывая задействованные отряды, я не удивлена. Радует, что все коларские сетари тоже справились. Недавно им сообщили, что дела на Коларе пошли на лад, и ребята уже не выглядели такими расстроенными, но сегодня Шаф улыбнулся мне впервые с тех пор, как его правительство пыталось меня купить.

На завтра в расписании ничего, кроме утренней встречи с медиками. Держу пари, меня снова хотят отправить на Тару.

Снег

После завтрака со мной нянчились Зен и Лентон. С утра они уже посетили Каласу и «оценились», поэтому были сдержаны и задумчивы. Не знаю, в чем дело: то ли в том, что это их первый туда визит, то ли в самой проверке. Самого подробного описания того, на что это похоже, мне удалось добиться от Зи, которая после испытания почувствовала себя незащищенной, будто что-то очень большое вскрыло ее и заглянуло в душу.

Учитывая некоторые рассуждения о планете как о живом существе, могу понять, почему это привело всех в такое замешательство. Они не уверены, то ли их оценивает сама планета, то ли просто какое-то устройство лантаров. Хотелось бы знать, почему мне не пришлось проходить оценку. Хотя вообще это радует. Провалиться было бы унизительно.

К середине утра медики меня отпустили, а Зен сказала, что нам разрешили выйти за пределы Пандоры. Приятный сюрприз. Я сразу же предложила проверить, на месте ли еще выдры — я почти уверена, что они не мигрируют, чтобы избежать зимы.

Пока мы легко летели вдоль берега озера, я вспоминала свои первые две недели на Муине и пройденные километры, пытаясь представить, как преодолеваю их по снегу — в школьной-то форме. Полет по морозному воздуху даже в усовершенствованном костюме сетари, куртке и шапке заставил меня с тревогой осознать, насколько мало у меня было шансов. Тут я заметила, что мы промчались мимо ручья с выдрами, и в замешательстве обернулась к Зен, а она улыбнулась (Зен так редко это делает) и кивнула на землю.

Шесть отрядов сетари — это много народу. На фоне заснеженного поля в своей черной форме они напоминали стаю ворон, в которой зелено-черным пятном выделялся отряд-один. Зен опустила нас в центре сборища, где сошлись все капитаны.