Но эти дни стали неделей, а она так и не появилась.

Я переписывалась с Ланой после кровавого ритуала, поведала ей, что случилось (опустив интимные детали, конечно). Она сказала оставаться настороже.

Но Саманта уже казалась воспоминанием, и Лана сказала, что мы, наверное, были в безопасности. Что Саманта ощутит теперь, что захватить меня невозможно. Она, наверное, следила за мной из Вуали, наверное, знала, что Декс управлял ситуацией.

Она сказала, что можно было вернуться к норме.

Пока что.

И я выгнала Декса.

Бедняга, что хорошо, не обиделся. Скорее всего, ему было не по себе оставаться тенью во мне, так он пытался объяснить это ощущение, когда он был вне себя. Даже когда он был в своем теле, частичка него была во мне, и это утомляло его.

И я выгнала его, и он с радостью ушел. И вряд ли было здоровым то, что твой муж знал все твои мысли, какими бы близкими вы ни были. Когда он был внутри, ему приходилось терпеть жизнь моими глазами, в моем теле, и это было не очень, если честно. Удобно в чем — то, но неприятно в другом.

Конечно, от этого мы были на взводе, не знали, придет ли в любой момент Саманта. Но даже я ощущала, что моя энергия изменилась. Я уже не была такой отчаянной. Я смогла как можно лучше справиться со своими чувствами.

И доктор Ливо сказала, что в любой момент, когда мы занимались сексом, я могла пригласить его внутрь, и это сработало бы даже без крови. Мы еще не пробовали это, конечно, но было приятно знать о такой способности.

Доктор сказала, когда мы пойдем к Максимусу, нужно ей позвонить.

Это нужно было обсудить с Дексом. Если я чему — то научилась из нашей прошлой терапии (кроме того, как самой вызвать одержимость мужем), так это тому, что нужно было больше делиться с ним. Мне нужно было делиться со всеми. Быть честной и открытой, как можно честнее, даже если было больно.

И, пока мы ехали в Хайлендере в канун Рождества по шоссе к Портлэнду в темноте, снаружи лился холодный дождь, Жирный Кролик дремал на заднем сидении, я повернулась к Дексу и сказала:

— Доктор Ливо хочет отправиться с нами забирать Максимуса.

Его брови поползли к волосам, он взглянул на меня.

— Что?

— Она хочет пойти с нами.

— Зачем?

— Потому что она — ведьма.

— И?

О, Декс вдруг стал скептично относиться к ведьмам.

— Потому что Саманта ведьма, — повторила я. — Слушай, мы даже не знаем, согласится ли Ада на это, но если согласится, она сможет только вытащить Макса.

— Да, и?

— А вдруг Саманта решит пройти с нами? Все предупреждали нас, что есть такой риск, когда открываешь Вуаль. Что — то может уцепиться. Открытие ослабляет Вуаль в том месте, привлекает внимание. Мы не можем считать, что будет просто.

Он тихо рассмеялся.

— Просто? Малыш, с нами всегда непросто.

— Так ты не против, если она придет?

Он ослабил хватку на руле.

— Если ты думаешь, что это поможет.

— Она знает Саманту. Или знала до ее смерти. Лично. Она может помочь с ней. Изгнать ее, сделать то, что нужно.

— Ты веришь в нее?

Мне не нужно было обдумывать это, потому что я занималась этим последние несколько дней.

— Полностью. Она прикроет нас. И она была в моей голове. Она знает меня изнутри.

— И я был в твоей голове. И в твоем теле.

— И ты знаешь меня больше, чем кто — либо должен, Декс. Это всегда было так с тобой, но теперь ты знаешь, как ощущается, даже когда я чихаю.

Он улыбнулся.

— Знаю. Кто бы мог подумать, что люди по — разному ощущают чихание? И я хотел бы, чтобы ты пустила меня хоть раз кончить за тебя, чтобы я ощутил, как ты это чувствуешь.

— Эй, кое — что должно оставаться священным, — я шлепнула его по руке. — Думай о своих оргазмах.

— О, это я могу.

Если честно, я нервничала из — за этой ночи. Я знала, это было глупо после всего, что я пережила за последние шесть недель, но Ада и отец много для меня значили, и я хотела все сделать правильно.

И я хотела в этот раз сесть и рассказать им.

Обо всем.

Полностью.

И они смогут поделиться или промолчать, но я не могла больше закрываться от них. Они были моей семьей, моей кровью, и они заслуживали больше.

Но это не мешало мне переживать, и, пока мы подъезжали к знакомой улице, на которой я выросла, каждый дом был украшен гирляндами, и на некоторых дворах стояли снеговики и статуэтки Санты, тревога стала сильнее.

— У тебя есть «Лоразепам»? — спросила я у Декса, он припарковал машину перед домом. Здание выглядело бодро, и гирлянда на фасаде радовала, папа был в состоянии повесить ее.

— А тебе нужно? — спросил он, разглядывая мое лицо. — Думаю, ты справишься.

— Ты издеваешься, — сказала я.

— Ладно тебе, — он открыл дверь. — Ты хотя бы сможешь выпить.

Это было правдой.

Это было мне нужно. Лана направила меня к психиатру, доктору Чану, который занимался такими людьми, как я, что бы это ни значило. Доктор Чан был колдуном? Я не знала. Но меня ждала встреча с ним после Нового года, и она думала, что он сможет выписать мне антидепрессанты.

Я долго обсуждала это с Дексом последние несколько дней. Мы боролись с таблетками, на то была причина, и мы привыкли к этому. Но я видела, как Дексу стало легче с лекарствами, и они помогали, а не сковывали его, так что я должна была поверить, что таблетки и мне помогут.

Правда была в том, что мне это было нужно. Все еще. Даже с отогнанной Самантой, хоть я и ощущала себя с мужем как никогда близко, я все еще боролась с этой тьмой. Она все еще давила на меня, хотела утопить меня. Я все еще справлялась с тем, что отпускала жизнь, которую хотела, которой желала. Мы с Дексом больше не обсуждали ребенка, было еще рано, и мы оба были слишком хрупкими, но это добавляло веса ко всему, с чем я уже боролась.

И я была уверена, что с таблетками будет много плюсов и минусов. С ними нельзя было много пить, для их действия нужно было подождать хотя бы три недели, и порой побочные эффекты были не идеальными. Но я надеялась, что правильные таблетки и встречи с доктором Ливо помогут мне одолеть это.

Декс подошел к моей стороне машины и открыл дверцу, помогая мне выйти.

— Нам стоит сначала поздороваться, или просто принесем Жирного Кролика и выпустим его беситься?

— Он все хорошо смягчит. Возьмем его сразу.

И Декс забрал Жирного Кролика с заднего сидения, подхватил его на руки, и мы пошли к дому. Он опустил собаку на газон, чтобы пес смог пописать, но когда отец открыл дверь, Кролик устремился к нему на полной скорости.

Он обожал моего папу, а мой папа не очень — то любил собак. Я могла поклясться, что Жирный Кролик делал это намеренно.

— Привет, пап, — сказала я, мы поднялись на крыльцо. Жирный Кролик прыгал на него снова и снова, тщетно пытаясь поцеловать его в лицо, хотя не мог допрыгнуть выше бедер.

— Кроля, уймись, — упрекнул его Декс, схватил собаку на руки, и пес стал извиваться, пытаясь зализать всех до смерти.

— Он просто рад Санте, — сказал отец, смеясь. Это звучало глупо, но мне стало лучше, потому что это все делало нормальным.

А потом, когда я подошла, чтобы обнять папу, я увидела, что нормального не было.

— Ты похудел, — сказала я, и я знала, что это были не лучшие слова, и я не говорила это как комплимент. Он сильно похудел, его живот от пасты драматично сдулся, но я не знала, было ли это из — за его попытки следить за здоровьем.

— Как и ты, — сказал он, крепко обнимая меня. — Ты — кожа и кости, тыковка.

Это было не так. И вес, который я потеряла, я точно верну за праздники.

— Нет, — сказала я, отодвинулась и быстро улыбнулась ему. Было больно видеть его таким. Он тоже улыбнулся, но он храбрился. Теперь я знала, что происходит, с чем он справлялся, так что меня не удивляло, что он выглядел утомленно, истощенно. Он только и делал, что переживал за меня и Аду.

И маму.

Этой ночью я хотя бы могла обсудить с ним это.

Декс и мой отец обменялись любезностями, хотя теперь я знала, что они общались на постоянной основе. Я видела, как удобно им было друг с другом, и как много они не говорили.

Мы прошли внутрь, дом был теплым, пахло имбирным печеньем. Я не могла понять, был это освежитель, который все время использовала мама, или кто — то из них испек печенье. Но Декс опустил собаку и стал искать на гостиной и кухне Аду.

— Ада сделала печенье, — сказал отец. — Не так и плохо получилось.

— Ада? — удивился Декс. — Она же их не отравила? Она знала, что я приеду, и она знает мое отношение к печенью.

— Декс, ты говоришь это о любой выпечке, — отметила я.

— Я о том, что я знаю, что люблю, — он улыбнулся мне. — Сладости.

«Без странностей», — предупредила я его в голове, пока он не дополнил комментарий чем — то остроумным.

Мы прошли на кухню, где отец налил нам красное вино и указал на остывающее печенье на противне. Он проверил лосося в печи, наше традиционное рождественское блюдо. Пахло божественно.

Я хотела спросить, где была Ада, когда она появилась на пороге.

Я опешила.

Она выглядела удивительно хорошо. Я говорила это, потому что отцу стало хуже, а она в прошлый раз выглядела ужасно уставшей и тощей. Она все еще была худой, все еще казалась немного уставшей, но ее макияж был светлее, и она обрезала волосы до плеч, они были прямыми, гладкими, а цвет напоминал пшеницу, а не белила.

— А вот и маленький помощник Санты, — сказала она, и я поняла, что она говорила о Жирном Кролике, который отчаянно пытался подняться на нее. Она подхватила его, закрывшись им от объятий, и прошла на кухню.

— Когда ты обрезала волосы? — спросила я, ощущая себя неловко и отставшей. — И ты покрасила их. Хорошо выглядит.

Она слабо улыбнулась мне.

— Спасибо. ДиБи с улицы позвала меня. Сказала, что хотела устроить девичий день. Она отвела меня в суперсалон для старых леди, и я была убеждена, что выйду оттуда как Бланш из «Золотых девушек», но парикмахер хорошо постаралась, — она похлопала по кончикам волос. — Короче, чем я хотела, но и пусть.

Она посмотрела на меня, на Декса и обратно на меня.

— Вы выглядите… утомленно.

— Мы все так выглядим, — сказал отец, закрыл духовку и снял рукавички. — Уверен, мы все устали, — он переглянулся с Дексом.