Перед Фуюко была открыта книга. Он читал, пока дети играли снаружи. Он всегда был тихим, учился. Нацуко медленно подошла, пытаясь решить, что сказать. Она огляделась, надеясь на вдохновение в классе. Стеллажи с книгами, многие были сложными для ребенка его возраста. Он точно прочел все. Помнил ли он их теперь? Или Бату украл и эти воспоминания? Он хоть что-то помнил? Нацуко оставила осторожность, ведь никогда так себя не вела, и побежала между парт, остановилась перед братом. Она быстро поклонилась и выпрямилась, улыбаясь ему.

— Привет. Я — Нацуко, твоя сестра, — она выдавила слова, не дав им задушить ее печалью.

— Эм… — Фуюко смотрел на нее без эмоций, а потом встал со стула, выпрямился и поклонился так, будто она была императрицей. — Привет, Нацуко. Я — Фуюко.

— Я знаю, глупый. Ты — мой брат, — Бату забрал его воспоминания, но не самого брата. Он еще был там, и он был вежливым даже с ней, носил очки на переносице, даже если не нуждался в них, убирал назад непослушные волосы, а они снова падали на лицо. Его воспоминания пропали, но он все еще был Фуюко.

— Прости, — сказал Фуюко, все еще кланяясь. — Я тебя не помню.

Сколько ему сказать? Сколько он знал? Глупые вопросы, и Нацуко их не обдумывала. Он думал, пытался понять ситуацию задолго до того, как бороться. Она всегда была импульсивной, забредала по колено, а потом замирала и думала.

— Потому что бог войны забрал твои воспоминания, — Нацуко запрыгнула на парту, бумага и уголь упали на пол. — Он — мерзавец, и мы его ненавидим.

— Да? — Фуюко выпрямился, скривился от бардака, который устроила Нацуко. Он стал быстро поднимать упавшие предметы, хотя не мог найти кусочек угля. Тот кусочек был потерян.

— Да! — сказала Нацуко. — Ты больше меня.

— Почему?

— Потому что он создает войну, глупая. А война делает сирот. А ты ненавидишь сирот. Нет, не так. Ты любишь сирот. Но тебе не нравится, что сироты есть.

Фуюко кивнул.

— У всех должны быть родители. У меня… у нас есть родители?

Нацуко глубоко вдохнула и сделала паузу. Этот вопрос был сложнее, чем он знал. Может, стоило держаться основ.

— Нет, — она покачала головой.

— О. Так мы сироты?

— Да.

Фуюко кивнул, закончил убирать и вернулся к своему столу. Он сел и провел ладонью по книге на столе, глядя на Нацуко.

— Я когда-нибудь вспомню?

Улыбка Нацуко пропала, она подавляла волну горя. Та грозила смыть ее невинность, оставив ее старухой, а она не хотела, чтобы Фуюко видел это. Он должен был видеть в ней свою сестру, юную и беспечную.

— Нет, — она покачала головой, чтобы слезы улетели. — Вряд ли. Придется сделать новые воспоминания.

— С тобой?

— Конечно!

Фуюко улыбнулся. Он редко улыбался, и это разбивало сердце Нацуко.

— Так ты останешься? — спросил он.

* * *

Когда Нацуко пришла в здание, где Ю пила чай с врагом, ее юность пропала. Она снова была старухой. Ее кожа была в морщинах, волосы стали серыми, как зимнее небо. Фуюко не хотел возвращаться в Тяньмэнь. Он не понимал. Он был артефактом, ее артефактом, и она нуждалась в нем, чтобы одолеть Бату, свергнуть бога войны. Он не помнил, что это был его план. Они выбрали ее для состязания, потому что она подходила лучше, но план был его.

Она остановилась у двери и ждала, слушала через щель.

— Прости, — сказала тихо и хрипло Ю.

— Не за что извиняться, — сказала другая женщина, Янмей. — Не думай, что это закончилось. Ты приняла это, но нужны не только слезы, чтобы смыть раны.

Раны? Они сразились? Нацуко распахнула дверь, испугав женщин, и ворвалась. Ю была спиной к двери, быстро вытерла лицо рукавами с заплатами. Янмей встала, глядя на Нацуко бесстрастно. Комната не выглядела как эпицентр боя.

— Ты вернулась, — сказала Янмей. — Видимо, говорила с Фуюко?

Ю шмыгнула и встала, повернулась к Нацуко. Ее глаза были красными от слез, плечи были опущены.

— Думаю, ты говорила с Бату, — она выдавила улыбку.

Нацуко смотрела на женщин. Она не знала, что случилось, пока ее не было, но Ю не выглядела раненой, хотя точно плакала.

— Вы обе правы, — сказала она, подошла к плите и налила себе чаю. Ей не нужно было пить, но было приятно что-то делать.

— Воспоминания твоего брата? — тихо спросила Янмей.

— Пропали. И не вернутся. Бату пытался давить ими, чтобы я сдалась.

Ю убрала прядь волос за ухо, она так делала, когда нервничала. Смертные были полными раздражающих привычек.

— Значит, ты сказала ему засунуть угрозы в зад?

Нацуко пожала плечами.

— Можно и так сказать.

— И Фуюко? — спросила Янмей.

Нацуко хмуро посмотрела на женщину, но Янмей не отступила от гнева богини.

— Хочет остаться. Но он не может. Он мне нужен. У нас всего четыре артефакта. Этого мало. Он должен пойти с нами, или его жертва ничего не значит.

Янмей покачала головой.

— Я его не отдам, — она посмотрела на Ю. — Прости, но я обещала его защитить.

Нацуко сжала кулаки.

— Ты обещала Бату, — процедила она. — Монстру, для избавления от которого Фуюко пожертвовал собой. Ты защищаешь Бату, не давая нам забрать моего брата, и это точно не то, чего хочет Фуюко.

Янмей нахмурилась и отвела взгляд. Через пару мгновений она посмотрела на Ю, в ее глазах был вопрос.

— Мы можем остаться на ночь? — спросила Ю. — Думаю… такие решения стоит принимать на свежую голову.

— Конечно, — сказала Янмей. — Это гостевой дом. Можете остаться тут, а я унесу свои вещи к Май, — она посмотрела на Нацуко. — Можешь видеться с Фуюко и говорить с ним, он не пытайтесь забрать его против его воли.

Нацуко напряглась и грозно шагнула вперед.

— Или что?

Ю встала между ними. Она поклонилась Янмей и посмотрела на Нацуко.

— Мы — гости и будем слушаться их правил.

Нацуко вскинула руки и рассмеялась.

— Ладно. Я все равно не могу его забрать. Это против правил, — это было не совсем правдой.