Место, куда нас вели, находилось под землей.
Мои ноги были тяжелыми, когда я спускался по лестнице. Мы шли по лабиринту коридоров, пока не оказались в большой комнате.
— Сядь! — Охранники-Призраки приказывали по-русски, чтобы мы понимали.
Охранник толкнул меня в кресло. За моей спиной появился мужчина. Послышалось жужжание, затем к моей голове поднесли бритву, и мои спутанные черные волосы стали падать на пол вокруг.
Через несколько минут моя голова была обрита наголо. Охранявший меня Призрак поднял меня на ноги. Он подтолкнул меня вслед за другими мальчиками. Очередь замедлилась. Когда подошел к стойке, увидел, что за ней сидел человек, раздававший черные спортивные штаны.
Очередь остановилась, когда мне вручили мою пару, и Призрак пошел впереди нас.
— Раздевайтесь! Оставляйте свою старую одежду на полу и надевайте новые штаны.
Мы сделали, как было приказано, и как только все оказались с выбритыми головами и одетые в черные тренировочные штаны, очередь снова начала двигаться. Почувствовав, как по груди потекла струйка крови, я посмотрел вниз и увидел порезы от ударов хлыстом и кровь от порки, которую получил снаружи. Мне было все равно. Они забрали мою Инессу. Я не собирался ничего чувствовать.
Мы шли и шли все глубже по темным коридорам, пока не услышали звуки жужжания и криков. Мальчики передо мной начали раскачиваться на ногах, пот стекал по их спинам. И один за другим мы приближались к комнате криков.
Когда подошла моя очередь войти, мужчина, стоявший в дверях, протянул мне листок бумаги. Когда я поднял голову, то увидел ряды плоских кроватей. Мальчиков заставляли ложиться, и какой-то мужчина приставлял к их груди жужжащую иглу. Когда я прошел через массу кроватей к свободной в конце, то увидел, что на их груди были вытатуированы номера. Я нахмурился, пока не вспомнил о листке бумаги, который держал в руке. Взглянув вниз, увидел, что на меня смотрит цифра «194». Меня толкнули сзади, и мужчина рядом со свободной кроватью взял мой номер и приказал мне лечь.
Я лег, и через несколько секунд мужчина вонзил мне в кожу жужжащую иглу. Мой рот сжался от боли, а тело напряглось. Но я не кричал, как другие мальчики. Я не хотел, чтобы эти грузины видели, как я ломаюсь.
Это было мучительно. Почти невыносимо. Но я даже не пошевелился. Я не двигался, пока человек с иглой не отступил назад и не вытер мне грудь мокрой тряпкой. Ощущение от которой было похоже на сотню пчел, жалящих мою плоть.
И все же я не дрогнул.
Охранник-Призрак поднял меня с кровати и повел по коридору. Из комнаты в конце коридора доносились глухие удары, крики и вопли. Я глубоко вздохнул, готовясь к тому, что увижу дальше, но, честно говоря, ничто не могло подготовить меня к этому.
Комната — больше, чем я когда-либо видел в своей жизни — была заполнена мальчиками всех возрастов. И они сражались. Одни с оружием, другие без. Мои глаза блуждали по огромному залу, наблюдая, как мальчики бьют и пускают кровь. Я сглотнул. Я знал, что смотрю на свое будущее.
Охранники-Призраки, стоящие впереди, столкнули нескольких мальчиков в яму и встали вокруг них, скрестив руки на груди. Затем охранник поднял руку и приказал:
— Деритесь!
Мальчики стояли, со страхом глядя на Призраков. Охранник бросился вперед и ударил одного по лицу.
Мальчишки попятились, а охранник повторил:
— Деритесь!
Кулаки и руки внезапно полетели в воздух, и мальчики начали драться. Они сражались до тех пор, пока не пролилась кровь.
Охранник толкнул меня в яму слева. Я споткнулся о песчаную поверхность, а потом вместе со мной туда же втолкнули и других мальчишек. Охранник двинулся к нам, когда краем глаза я заметил, что женщина наблюдает за мной. Рядом с ней стоял мужчина, и она указала ему на яму.
Призрак поднял руку. Как только он это сделал, ярость захлестнула меня, моя кровь закипела от гнева, бурлящего внутри.
— Деритесь! — крикнул охранник, и мои ноги двинулись к ближайшему мальчику.
Мои кулаки летели, ноги пинали любого на моем пути. Я кусался, царапался и продолжал нападать, пока охранник не оттащил меня назад.
— Остановись, — прошипел он мне на ухо.
Когда я оглянулся, мальчики, которых я избил, лежали на земле. Но гнев все еще нарастал, когда я смотрел на женщину.
Мальчиков, которые еще могли ходить, вывели из комнаты. Те, что лежали на земле, были вытащены охранниками. Охранник, удерживающий меня, поставил меня на землю, когда женщина что-то крикнула по-грузински.
Внезапно охранник повел меня по другому коридору. На этот раз было тише, чем раньше. Когда я вышел в конце коридора, то увидел небольшую комнату с клетками вдоль задней стены, ямой в центре и дверью, которая, очевидно, вела куда-то еще.
Дверь в дальнем конце комнаты открылась. Женщина и мужчина, с которым она стояла, прошли мимо. Охранник последовал за ним, втолкнув в комнату двух мальчиков. Я уставился на них. Они были близнецами. Кожа у них была темнее, а длинные черные волосы ниспадали на спину. Они были идентичны, но у одного были зеленые глаза, а у другого — карие. Тот, что с зелеными глазами, смотрел прямо перед собой, как будто ничего не видел, но тот, что с карими глазами, смотрел прямо на меня.
Близнецов толкнули через всю комнату, и когда они проходили мимо меня, я прочитал цифры на их груди: «362» и «221». Они были заперты в разных клетках, но находились рядом друг с другом.
Тот, что с карими глазами, 362-й, сидел у решетки и пытался заговорить с зеленоглазым, 221-ым. Но 221-й смотрел прямо перед собой, как будто даже не слышал, что говорит его брат.
Я сглотнул, и на этот раз по моим венам пробежал настоящий страх. Охранник втолкнул меня в клетку рядом с 362-ым. Женщина и мужчина вышли из комнаты, оставив нас троих наедине.
Часы проходили в молчании, пока 362-й не подошел ближе и не заговорил со мной на грузинском. Я не понимал, что он мне говорил. Затем его глаза прошлись по моему телу, и он сказал на прекрасном русском языке:
— Ты новенький?
Я кивнул.
362-й вздохнул и спросил:
— Ты помнишь свое имя?
Я нахмурился и спросил:
— Мое имя? Конечно, помню.
Голова 362-го ударилась о заднюю стену, и он закрыл глаза.
— Хорошо, напоминай себе об этом каждый божий день. Выжги это в своем гребаном мозгу. Никогда не позволяй себе забыть его.
Я был еще больше сбит с толку. Я уже открыл было рот, чтобы заговорить, когда он проговорил:
— Я 362-й. У меня нет имени, по крайней мере, я его сейчас не знаю. Я ничего об этом не помню. — Его глаза открылись, и он повернул голову к брату, который все еще смотрел вперед. — И он тоже.
— Почему же? — спросил я, видя боль в глазах 362-го, когда он посмотрел на своего близнеца. — Как ты мог забыть?
362-й снова повернулся ко мне, и на его лбу появились морщины замешательства.
— Наркотики. Если ты будешь в этой комнате, тебя накачают наркотиками. Вот почему нас держат порознь. — Он вздохнул, сжав кулаки. — И они заставят тебя забыть. Наркотики заставят тебя забыть свое имя. Твою семью. Откуда ты родом. Всё. Если тебе повезет, ты сможешь какое-то время сопротивляться наркотикам, а если нет... — он замолчал и снова посмотрел на брата.
Я понял. Если нет, то станешь как 221-й.
Комната внезапно погрузилась в темноту. Я лег на пол и закрыл глаза. Последнее воспоминание о моей сестре заполнило мой разум. Мой желудок сжался при мысли о ее словах, сказанных мне в клетке. Старший Брат обещает?
Наша клятва. Когда наша мать-наркоманка умерла, и нас отправили в этот адский приют, Инесса заставила меня пообещать, что с ней никогда не случится ничего плохого.
И я это сделал.
Но теперь задавался вопросом: если это происходит со мной, то что, черт возьми, происходит с ней?
Слезы закапали на пол, и когда я свернулся калачиком на полу, то услышал голос 362-го:
— Так, – я напрягся. — Что бы или кто бы тебя ни расстроил, сосредоточься на них или на этом. Держись за воспоминание об этом человеке в своей голове. Может быть, наркотики не подействуют, если тебе есть ради чего жить.
Вытирая глаза, я ответил:
— С тобой это не сработало. С ним это не сработало.
— Верно, — признался 362-й грубым голосом. — Но мы были первыми. Мы не знали, какой эффект оказывают эти наркотики.
Я кивнул в темноте, когда он продолжил:
— Он может и не помнит меня, но он мой брат, моя кровь, и я буду хранить это в своей голове столько, сколько смогу. Затем, однажды, когда выберусь из этого места и избавлюсь от этих гребаных наркотиков, я найду его. Я разыщу его и убью всех людей, причастных к этой Кровавой Яме. Я убью любого, кто попытается вырвать моего лучшего друга из моего сердца.
Больше ничего не было сказано.
Когда я проснулся, то был уже в комнате с женщиной. Человек из ямы был рядом с ней. В руке у него был шприц. Я попытался пошевелиться, но мои руки и ноги были привязаны к кровати.
Я пытался выбраться из оков, пока мужчина приближался. Затем женщина встала рядом со мной, держа что-то в руке.
— Остановись! — приказала она мне и протянула маленький экран.
Сердцебиение, которое, казалось, отсутствовало в моей груди с тех пор, как я прибыл, появилось снова.
— Инесса, — прошептал я.
Мое вновь бьющееся сердце разорвалось в клочья. Моя младшая сестра забилась в угол камеры. Ее голубые глаза были огромными, когда она смотрела на других девушек в комнате. Но моя грудь согрелась от гордости, когда я увидел, что она не плачет.
Женщина отодвинула от меня экран.
— Нет! — выкрикнул я. Она покачала головой, ее уродливое лицо пылало от счастья. — Дай мне еще раз увидеть ее! — рявкнул я.
Ее глаза сузились, и она провела пальцем по моему лбу.
— Если ты хочешь увидеть ее снова, тебе придется это заслужить, 194-й.
Мои мышцы напряглись.
— Меня зовут Валентин, — огрызнулся я.
Но женщина ответила:
— Нет, здесь, в Кровавой Яме, ты 194-й. У тебя нет имени, мальчик, — она наклонилась ближе ко мне, ее запах обжог мой нос. — Здесь ты будешь называть меня Госпожой. Ты понял, 194-й?