Зоя подняла ногу, чтобы положить ее поверх моей, придвигаясь ближе, пока ее голова не легла рядом со мной.

— Я знаю, что ты не любишь грузин, Валентин, но моя бабушка рассказывала мне историю Тбилисского монстра. Ты слышал о нем? — спросила она.

Мои губы скривились от ее грузинского акцента, плавно обволакивающего русские слова.

— Нет, — ответил я.

Ее карие глаза заблестели, когда она стала объяснять:

— Мне было всего пять лет, когда убили мою семью.

Мой взгляд упал на шрамы на ее плечах и бедре. Видя, что мое внимание сосредоточено на них, она погладила меня по лицу и сказала:

— В тот день я тоже должна была умереть.

Мой желудок сжался при одной мысли о смерти Зои. Но я снова сосредоточился на ее словах, когда она продолжила:

— У меня почти нет воспоминаний о том моменте моей жизни. Полагаю, это произошло из-за травмы. Думаю, что, когда ужасное событие запятнало твою душу, все светлые дни, предшествующие этому событию, становятся ярче.

Глаза Зои на мгновение потускнели, но тут же прояснились, когда ее губы растянулись в легкой улыбке.

— Моя бабушка любила рассказывать мне сказки. И мне нравилось их слушать. Она знала это, поэтому часто рассказывала мне истории. Но была одна, которую она повторяла мне снова и снова. Каждый раз, когда она рассказывала ее мне, я всегда находила несостыковки.

Зоя говорила о своей семье с таким счастьем. В тот момент я мог бы слушать ее всегда. Ее голос изменился, когда она делилась воспоминаниями. У меня никогда такого не было. Даже с Инессой я всегда боролся за наше выживание, воровал, чтобы прокормить нас.

— Валентин? — толкнула меня Зоя. Я резко вернулся в настоящее. — Ты в порядке? — спросила она.

Я прижался щекой к руке, которую она оставила под моим лицом.

— Расскажи мне о монстре, — попросил я.

Она снова улыбнулась.

— Легенда гласит, что чудовище, ростом с дерево и шириной с быка, обитало в самой глубине Тбилисского леса. В течение многих лет его видели дети, живущие в городе. Он мирно жил бы сам по себе, но все дети хотели на него посмотреть. Когда они видели его, то смеялись и насмехались над ним, называли уродом. Они колотили его палками, били камнями и с криками пробегали мимо того места, где он спал, чтобы не дать ему уснуть. Но однажды все изменилось. Монстр стал отбиваться. Монстр все ждал и ждал, прячась, когда мимо пробегут противные дети. Когда они проходили мимо его укрытия, он выскакивал и ловил их, унося в свой дом. В доме у него был котел. Захваченных детей он бросал внутрь и готовил живьем, превращая в горячее рагу.

Смех вырвался из ее горла, мгновенно захватив мое гребаное сердце. Она покачала головой. Я видел, как слезы заблестели в ее глазах.

— Окна моей комнаты выходили на Тбилисский лес. По ночам я искала и высматривала чудовище, живущее в лесу. Конечно, я никогда его не видела, но в детстве веришь всему. Он был моей навязчивой идеей. Я думала о нем день и ночь.

Глаза Зои опустились, и она сказала:

— Я хотела увидеть чудовище. Хотела поговорить с ним и спросить, почему он делал такие ужасные вещи. Мне хотелось узнать, не обидел ли его кто-нибудь, и спросить, почему он был так зол и печален. Я хотела сказать ему, что если он попытается быть милым, если он не будет причинять вреда и не будет есть детей, то люди смогут полюбить его, что он сможет завести друзей. Я хотела сказать ему, что даже если он не похож на всех нас, даже если некоторые считают его уродливым, он таковым не являлся. Но, конечно, я так и не повстречала его.

Зоя вытерла большим пальцем уголки глаз и снова рассмеялась.

— Моя семья смеялась надо мной, когда я обыскивала опушку леса, день и ночь зовя чудовище. Мои братья часто прятались за деревьями и выскакивали, заставляя меня кричать, затем гонялись за мной по лужайке.

Зоя сделала паузу. Она придвинулась ближе, пока ее лоб не прижался к моему. Ее пальцы прошлись по моим шрамам, которые уродовали мое лицо.

— Валентин, для меня ты — чудовище Тбилисского леса. Ты совершал жестокие поступки. Но только взглянув на тебя, на этот ошейник на твоей шее, на шрамы на этом лице, я поняла, что это было потому, что с тобой делали ужасные вещи. Кто-то взял тебя под свой контроль; у этого человека были средства заставить тебя действовать так жестоко, причинить тебе боль и вынудить поверить, что ты зверь. — Ее рука прижалась к моему сердцу. — Я считаю, что это идет вразрез с тем, кто ты есть на самом деле.

— Зоя, — пробормотал я, и она улыбнулась.

Сглотнув, я прижал ладонь к ее щеке и прошептал:

— Ты хоть понимаешь, как сильно облажалась?

Зоя замерла и побледнела.

Я крепко держал ее голову на месте и заявил:

— На самом деле ты родом из Тбилиси, а не из Казрети, как утверждала в течение последних дней.

Зоя выдохнула, затем прерывисто вздохнула. Ее рука на моем лице начала дрожать. Ее кожа похолодела, когда я добавил:

— Заал Костава был из Тбилиси, Грузия. Его семья была убита; все тела были найдены, кроме одного.

Ее голова дернулась, когда она попыталась отодвинуться, но я все еще держал ее в своих больших руках. Глубоко вздохнув, я прохрипел:

— Все, кроме маленькой девочки. Девочки по имени Зоя.

Зоя закрыла глаза.

И я закрыл свои тоже.

Она была сестрой Заала.

Человека, которого мне приказала убить Госпожа.