Моё и без того хрупкое сердце ещё больше разрывается от оскорбительных слов лучшего друга.

— Исчезни с глаз моих, Кеннеди!

— Нет. Господи Иисусе, Рейн. Как долго ты собираешься жить в отрицании этого?

— Вовсе нет. Он любил меня.

— Ладно. Возможно, он любил тебя, но он не вернётся, и было бы неправильно тратить всю свою любовь на человека, который больше не сможет её получить.

Когда я сглатываю, пересохшее горло отдаёт болью. Что-то в том, что только что сказал Кенни, находит отклик. Думаю, именно это лежит в основе всех моих чувств. Мне нравилось быть для кого-то всем. Я любила любить. И хотя всё происходило за закрытыми дверями и об этом никто не знает, я не хочу чувствовать, что отказываюсь от Брайана. Он нуждался во мне больше, чем кому-либо известно, больше, чем я когда-либо признаю. Но его больше нет.

— Ты прав.

Его глаза расширяются.

— Я знаю, что прав; ты не обязана делать кого-то счастливым. Тебе стоит побеспокоиться о себе.

Всё встало на свои места. Как недостающая часть головоломки, её края сходятся и смыкаются вместе; но это моя жизнь… это не игра.

— Дело не в том, что я жду Брайана. Да этого и никогда не было. Дело в том, что я держусь за чувство, которое, как я боялась, никогда больше не найду.

Брайан нуждался во мне так, как никто другой не знал, и я была так напугана, что не смогла быть тем, в чем он нуждался.

— Вот именно.

Валун, который на протяжении двух лет отталкивал логику в моём мозгу, катится вниз по позвоночнику и давит на лёгкие.

— Мне нужно немного побыть одной.

— Уверена?

— Да.

— Ну ладно.

Он обнимает меня, хоть я и не отвечаю ему взаимностью, и оставляет в покое.

Как только дверь закрывается, я прислоняюсь к ней и оседаю на пол, позволяя весу этого откровения утянуть меня.

* * *

— Чёрт, детка. Что ты натворила? — голос Вона будоражит меня, и когда его руки скользят подо мной, я хватаюсь за его куртку. Удовлетворение, которого я так давно не испытывала, заставляет меня чувствовать себя невесомой в его объятиях.

Он кладет меня на кровать и поднимает мою рубашку, его нежные пальцы скользят по моему боку. Даже несмотря на все эти долбанутые эмоции, ему удаётся заставить мой живот трепетать. Я слышу, как он делает глубокий вдох.

— Она испорчена? — спрашивает Кеннеди.

— Дай мне протереть её. Не мог бы ты принести мне немного теплой воды, мочалку и сухое полотенце?

Кеннеди не отвечает, но его шаги затихают, и руки Вона слегка стягивают мои штаны для йоги.

— Мне нужно, чтобы ты приподняла другой бок, чтобы я мог спустить их ниже и привести тебя в порядок.

Я перекатываюсь на спину и немного приподнимаюсь. Он берётся за пояс и тянет вниз, пока не становится видна вся татуировка. Когда его пальцы снова касаются моей кожи, мой взгляд устремляется к нему. Его глаза похожи на какао, такие тёплые и манящие. Он искушает меня свернуться калачиком рядом с ним и позволить ему забрать холод, который я чувствовала. Хотя сомневаюсь, что Вон вообще захочет это делать. Особенно после того, как я с ним обошлась.

— Всё готово, — голос Кенни вырывает меня из тумана. — Тебе ещё что-нибудь нужно?

— Нет, дружище. Этого должно быть достаточно.

— Мне бы очень хотелось остаться, но я должен идти на работу, — Кенни целует меня в лоб и обнимает за плечи Вона. — Дайте мне знать, если вам что-нибудь понадобится. Я могу заскочить позже.

— Конечно, чувак.

Мы оба смотрим, как он уходит, и когда дверь захлопывается, Вон принимается за работу, снимая остатки грубой полиэтиленовой пленки и очищая место с помощью мочалки. Желая, чтобы он посмотрел на меня, я не отрываю взгляда от его лица. Он хмурится и время от времени сжимает челюсти, а я стараюсь не морщиться от боли, когда он касается чувствительной кожи.

Не знаю, что сказать ему. Извиниться? Рассказать ему о Брайане?

— Неужели я всё испортила? — выпаливаю я, отчаянно желая поговорить с ним, даже если это не то, что действительно хочу сказать.

— Всё должно быть в порядке. Нам нужно подышать свежим воздухом и дать ей проветриться, но я думаю, что всё будет хорошо, — Вон встает и швыряет грязные полотенца в корзину, а потом выбрасывает мусор в мусорное ведро. — Тебе ещё что-нибудь нужно?

«Мне нужно больше. Мне нужен ты».

— Почему ты так добр ко мне?

— Я не знаю, — он проводит рукой по волосам. — Хотелось бы, чтобы у меня была другая причина, кроме той, что… — слова замирают у него на языке, и он просто качает головой. — Не знаю.

Тяжело вздохнув, Вон направляется к двери. Когда его рука касается ручки, страх потерять его тотчас заставляет объяснение просто слететь с моего языка.

— Они говорят, что он умер.

Его спина выпрямляется, и Вон оборачивается, но я смотрю сквозь него на дверь. Не хочу видеть жалость на его лице. Я лишь хочу, чтобы он смотрел на меня с любовью и желанием. В этот момент, за те три секунды, что потребовались мне, чтобы сказать ему эти слова, я понимаю, что не могу продолжать жить так, как сейчас. Не могу позволить чудесному человеку, который был более чем терпелив со мной, уйти из моей жизни. Мне всё равно, если это будет быстро. Это правильно… это кажется правильным, и это всё, что имеет значение.

Он заслуживает объяснений. Он заслуживает большего, чем я могу ему дать, но я постараюсь. Буду стараться изо всех сил, чтобы перестать любить иллюзию и начать любить настоящего, живого мужчину, стоящего передо мной.

— Мой парень, или бывший парень, наверное. Они говорят, что он умер, и я не хочу — нет, я не хотела — верить им. — Я хватаю ожерелье и кручу на нём кольца. — Он пропал два года назад.

Вон подходит к кровати и садится рядом со мной. И тут же тепло его тела, хотя он и не прикасается ко мне, успокаивает мои дрожащие нервы.

— Он был адреналиновым наркоманом. Если это было опасно, Брайан это делал. Он отправлялся в путешествие, чтобы попробовать всё, что только возможно. Серфинг, подводное плавание, дельтапланеризм, туристический поход… лыжи, бейсджампинг (Прим. Бейсджампинг — экстремальный вид спорта, в котором используется специальный парашют для прыжков с фиксированных объектов). Он позвонил мне утром и сказал, что собирается посетить Мыс разочарования (Прим. так назвал мыс на юго-западе штата Вашингтон исследователь и торговец Джон Меарс в далеком 1788 году. Область мыса является одной из наиболее облачных в штате, со средней продолжительностью 106 дней тумана в году).

Я улыбаюсь, вспоминая наш последний разговор.

«Я видел здесь самые красивые вещи, но ничто не сравнится с тобой, Рейн».

«Я скучаю по тебе».

«Дождись меня. Ты же знаешь, что понадобишься мне, когда я вернусь».

— Это был последний раз, когда кто-либо слышал о нём.

Никто не знает, как долго он отсутствовал, а если он висел на скале, ожидая, что кто-то спасёт его, и его пальцы не выдержали, и он упал в океан. Только на следующий день я, наконец, позвонила его родителям. Они не казались обеспокоенными, но я знала, что что-то было не так. Он всегда звонил мне.

— Мне удалось связаться с местной станцией береговой охраны и сообщить о его исчезновении.

Я никогда не забуду, каким милым был парень, разговаривавший со мной. Как он успокаивал меня, когда я была в таком бешенстве. Несмотря на то, что им нечего было сообщить, Деклан позвонил мне, чтобы рассказать, как можно больше новостей, даже после того, как они отменили поиски.

— Они нашли его машину на стоянке, на этом всё.

Вон слушает, но ничего не говорит. Я понимаю, так как если бы он сам сказал мне подобное, я бы тоже не знала, что сказать.

— И я поклялась ему, что буду ждать его возвращения. Но потом случился ты, и как бы сильно я ни злилась на себя за то, что предала его, я наконец поняла, что больше не ограничена в том, чего хочет моё сердце.

— Как же ты его предала?

— Я влюбилась в другого мужчину.