Глава 13

Рейн

Всю ночь я ворочаюсь с боку на бок, а когда просыпаюсь, голова просто раскалывается. Похоже, не помогло даже то, что после того, как Вон бросил меня, я выпила бутылку вина, сидя за холодильником.

Пишу родителям, что сегодня немного задержусь (привилегия моей работы) и по дороге заеду на работу к Кеннеди. Он учитель музыки, по совместительству тренер по теннису и любимый ученик в одной из средних школ Плезант-Валли. Куда бы мы ни пошли, дети всегда подходят к нему и не выказывают ничего, кроме восхищения и уважения. Мне очень повезло, что он стал моим лучшим другом.

Знаю, что у него классный час, поэтому, когда звонит звонок, я пробиваюсь сквозь толпу детей, чтобы войти в его класс.

— Привет, — окликаю я его.

Он поднимает голову и машет мне рукой.

— Что ты здесь делаешь? — Кеннеди встаёт и обнимает меня, а затем опирается бедром о край своего поцарапанного подобия стола. — Как прошло твоё свидание?

— Отвратительно.

Я отодвигаю пюпитр и сажусь на пластиковый стул (Прим. Пюпи́тр (фр. pupitre, от лат. pulpitum – дощатый помост) – подставка для нот, а также настольная подставка для книг, тетрадей).

— Что? Почему?

Я вновь переживаю ту ночь и пытаюсь вспомнить подробности всего, что произошло. Так же, как делала это в течение последних двенадцати часов. Я всё пытаюсь понять, что же сделала не так.

— Это из-за платья? Этого не могло быть. Вон сказал мне о том, как сильно хотел показать, сколь прекрасно, по его мнению, я выгляжу.

Кенни смеётся.

— Он сказал «прекрасно»? Типа, «детка, ты так прекрасна»? — он повышает голос и щёлкает пальцами.

Я закатываю глаза.

— Он смеялся, потому что я сказала что-то о том, что со мной всё в порядке, например, я не против чего-либо на ужин. И даже тогда он вёл себя как джентльмен, честно говоря, он был более вежлив, чем я полагала, — что мне одновременно нравилось и вызывало ненависть, потому что, как бы сильно я ни хотела, чтобы он обращался со мной как с леди, я хочу, чтобы он взял меня силой, как желанную женщину.

Кенни приподнимается, садится на стол и скрещивает руки на груди.

— Куда, ты говорила, вы ходили ужинать?

Не хочу, чтобы Кенни думал, что Вон был скуп или что-то в этом роде.

— Серьёзно, как я уже сказала, меня не волновало, что он ничего не планировал. Мне действительно это симпатизирует. Вот такой он парень, и мне это очень нравится. Не было той неловкости, что испытываешь на первом свидании, понимаешь?

— Да, именно так было с Брэдом. Так почему же вы оказались в местечке под названием Хибачи?

— Ну, итальянский ресторанчик почему-то закрыли, а морепродукты никто из нас не любит, особенно отвратительные рыбные фри, мимо которых мы проезжали и куда Брайан водил меня. И я сказала ему, что в других местах нас всегда плохо обслуживали.

— Хорошо. И когда вы добрались до Хибачи, ты сказала, что всё в порядке. О чём вы, ребята, разговаривали?

— Эм. Ну. Разговор был не слишком долгий. Мы поговорили о том, что я не умею обращаться с ножом, и он поцеловал этот шрам, — поднимаю указательный палец на правой руке. — Помнишь, когда я его получила? В рождественский сочельник.

— Да. Это было очень давно.

— Да. Брайну пришлось отвезти меня в больницу.

Он поднимает бровь.

— И ты рассказала об этом Вону?

— О чём?

— О том, что Брайан отвёз тебя в больницу?

— Да…

— О, Рейн, — Кенни подходит и садится на стул рядом со мной. — Сколько раз ты говорила о Брайане прошлой ночью?

Я морщу нос, когда путешествую сквозь события прошлой ночи.

— Парочку, кажется, — концерт, рыбные фри, шрам. — Чёрт, — бормочу я. Ресторан. — О Боже мой! — я вскакиваю со стула и чуть не опрокидываю пюпитр. — Да что со мной такое?

— Расслабься, — он хватает меня за руки. — Всё будет хорошо. Тебе нужно понять, как ты собираешься прекратить это делать, а ему придётся принять эту часть твоей жизни.

Я пытаюсь вспомнить выражение его лица, и подавал ли он мне какие-либо знаки того, что был расстроен мной. И у меня ничего не получается. Опять же, он был безупречным джентльменом, а я идиоткой.

— Мне нужно с ним поговорить. Я должна извиниться.

Не давая Кенни шанса ответить, я вырываю свои руки из его и бросаюсь к своей машине. Набираю номер Вона, и он отвечает на втором гудке.

— Где ты?

— Дома, а что? — его сонный голос так чертовски сексуален.

— Мне нужно с тобой поговорить.

— Всё в порядке?

— Нет.

— Что случилось? Где ты?

Боже. Даже после того, как я постоянно упоминала своего бывшего на нашем первом официальном свидании, его беспокойство – это последнее, что я ожидала.

— Мне просто нужно тебя увидеть. А где ты живёшь?

— Знаешь, где находится художественная галерея?

— Да.

— Я живу в студии над ней. Заходи со стороны Шестой улицы.

— Окей, — я вешаю трубку и разворачиваю машину путём резкого разворота, чуть не получив при этом перелом грудины.

— Чёрт, простите, — я машу рукой старушке, показавшей мне неприличный жест. — Мне жаль. Простите.

К счастью, снегопад прекратился, так что дороги свободны, и я довольно быстро добираюсь до его дома. Припарковавшись, стучу в дверь и поворачиваю ручку. Вон не отвечает, поэтому я толкаю дверь и поднимаюсь по лестнице туда, где, как я надеюсь, находится его квартира. То же самое происходит и там, и когда я открываю эту дверь, я сразу понимаю, что это его квартира.

Рисунки висят на кнопках на стене, а минимальное количество мебели и декора подтверждает то, что здесь живет парень.

— Вон?

— Сейчас приду.

Я останавливаюсь в маленьком закутке, где у него чёртова тонна разных карандашей и блокнотов. Поражаюсь разным настроениям его рисунков. Некоторые из них – прекрасные цветы, а другие – страшные драконы. Портреты невероятно реалистичны. В углу лежит стопка конвертов, а на том, что сверху, стоит штамп «вернуть отправителю». Я наклоняюсь и вижу имя Вона в верхнем левом углу. Конверт адресован Розе Моррис.

— Эй, — доносится голос Вона из-за моей спины.

— Это ты нарисовал?

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, указывая на огромное количество произведений искусства. Моя рука опускается, когда я вижу его в чёрных баскетбольных шортах и серой майке. Никогда не видела его без джинсов и футболки. И тело у него потрясающее.

— Да.

— Вау. Все они так хороши, Вон.

— Спасибо. Так что же случилось?

У меня было не так много времени, чтобы обдумать, как будет протекать этот разговор. На мгновение возникает нерешительность, прежде чем я просто иду на это.

— Мне очень жаль. Я полностью испортила прошлый вечер, и даже не осознавала этого, пока Кенни не указал мне на это. Не могу поверить, что была такой идиоткой.

— Ты не идиотка.

— Она самая, — мои губы дрожат, и я смаргиваю слёзы. — Мне очень жаль.

Парень вынимает руки из карманов и охватывает меня ими за долю секунды.

— Почему ты плачешь?

— Потому что чувствую себя ужасно. Не могу поверить, что всё время вспоминала Брайана. Это было так глупо с моей стороны, и я…

— Ты не вела себя глупо, Рейн. Он был частью твоей жизни, и я должен принять это. И я принимаю это. Признаюсь, вчера это застало меня врасплох, и вместо того, чтобы что-то сказать, я подумал, что лучше всего просто уйти, чтобы у меня было немного времени подумать. И я сделал это после того, как вернулся домой, много раз. Я всё понял. Я действительно понимаю, потому что в моей жизни есть женщина, которая всё ещё держит свои грёбаные когти во мне, и как бы я ни старался, я не могу вырвать их, — он ведёт меня к своему дивану, и мы садимся рядом. — Мы ведь всё ещё узнаем друг о друге, верно?

— Да, — соглашаюсь я, желая знать, не та ли это женщина, о которой он говорит, чьё имя стоит на этих письмах.

Он смотрит мимо меня и облизывает губы, прежде чем снова сфокусироваться на мне.

— Я никому не позволял приблизиться к себе настолько, чтобы это имело значение, кто был вовлечён в мое прошлое. Я говорю это не для того, чтобы быть мудаком, но любая женщина, с которой я был, была не более чем безымянным, безликим средством достижения цели.

Не могу избавиться от отвращения, которое испытываю, думая о Воне с кем-то другим.

— С тобой я понял, что хочу тебя сиюминутно. С тобой это было мгновенно. И в самом начале я попробовал свою обычную хренотень, которая никогда не подводила меня раньше. И знаешь, как я понял, что ты не такая, как все? Особенная? Ты первая женщина, отказавшая мне, — Вон ухмыляется. — Но всё это заставило меня хотеть тебя ещё сильнее, даже если это означало, что мне придётся ждать.

Не знаю, как ему удалось превратить мои извинения в это, но полагаю, что это одна из причин, по которой меня так тянет к нему.

— Но я знал. Абсолютно точно знал, что там что-то есть. Здесь что-то есть, — он прижимает наши соединённые руки к груди. — Я не знаю, как, чёрт возьми, дать тебе жизнь, которую ты должна иметь. Быть мужчиной, которым может гордиться женщина, – тем, кем никогда раньше не хотел быть. Я не устраиваю модных свиданий. Даже не знаю, с чего начать всё это романтическое дерьмо, которое так нравится женщинам.

— Я ничего этого не хочу, Вон. Просто не хочу, чтобы ты от меня отказывался.

Он отпускает наши руки, встаёт и подходит к окну.

— Знаешь, в чём моя самая большая ошибка?

Нет. Он просто идеален.

— Нет.

— Я слишком преданный. Слишком уж чертовски преданный. Моя мать всю жизнь предпочитала мне отчима. Ещё с тех пор, что смог вспомнить, она дала понять, что ей противно моё присутствие. А знаешь, что самое дерьмовое? — продолжение его мыслей подсказывает мне, что на самом деле он не хочет ответа. Похоже, он осознаёт эти вещи, когда говорит их. — Я всё ещё так изголодался по её вниманию, что продолжаю позволять ей уничтожать меня; именно из-за неё я такой замкнутый придурок. И потому что я прошёл через столько дерьма с ней, потому что это всё, что, бл*дь, знаю, я всегда отвергал любого другого, кто мог бы быть в состоянии нанести ещё больший грёбаный ущерб моему и без того дерьмовому существованию.