Глава 18

Вон

Её насытившееся тело становится тяжелее, и я крепче прижимаю её к себе.

— Ты в порядке?

— Ммммммм.

Я сбрасываю джинсы и иду в ванную, где сажаю её на стойку, а затем включаю воду в душе. Когда становится теплее, я отодвигаю занавеску и вхожу.

— Идёшь?

Губы Рейн приподнимаются в улыбке, она спрыгивает со стойки и присоединяется ко мне. Как только она ступает в ванну, она кричит.

— Срань господня, как холодно!

Я разворачиваюсь, и вода бьёт в меня.

— Извини, — я поворачиваю ручку, чтобы сделать её горячее. — Ну вот, лучше?

Она суёт руку под воду.

— Нет. Это ещё даже не тепло.

— Насколько же горячо ты хочешь?

— Чтобы было жарко, — Рейн наклоняется ко мне и крутит кран.

Вода переходит от теплой к кипятку, и я шиплю, когда струи обжигают спину.

— Господи, женщина.

Она переворачивает нас так, что теперь она одна под водой.

— О, это прекрасно.

— Прекрасно? — «Вода просто кипяток!»

Её смех заполняет небольшое пространство, и она поворачивает ручку на долю сантиметра.

— Ну вот, так лучше?

Это не имеет ни малейшего значения, но если ей удобно, то мне придётся просто терпеть.

— Конечно.

Она усмехается и ещё немного поворачивает кран.

— Это самое лучшее, что могу предложить.

— Ты ошибаешься, — я обнимаю её и целую в улыбающиеся губы, затем прячу голову между её грудей, держась изо всех сил. — Вот самое лучшее, что может быть, — я сгибаю руки, чтобы подчеркнуть свою мысль. Она, вот это, мы вместе, мои руки вокруг неё, — это лучшее, что есть в мире.

Когда пар начинает заполнять ванную комнату, её вес на мне становится ещё тяжелее, когда она расслабляется.

Я не хочу поднимать этот вопрос, но я должен знать.

— Я был слишком груб?

— Нет, — тут же отвечает она. — Нисколько.

Напряжение в моих плечах спадает, и я целую Рейн в макушку. Мы, наконец, делаем то, для чего предназначен душ, и моемся. Я выхожу первым и протягиваю ей полотенце.

— Можно мне надеть рубашку?

— Я бы предпочёл, чтобы ты разгуливала голышом.

Рейн смеётся и толкает меня, когда выходит и направляется в мою комнату.

— Второй ящик.

Она хватает рубашку и выходит, пока я одеваюсь. Когда я заканчиваю, она уже сидит на диване.

— Чего хотели те мужики?

— Как всё прошло сегодня?

— Я ушла, посидела только на церемонии и ушла.

Поскольку я хотел быть здесь для неё, когда всё закончится, я перенёс свои встречи на сегодня.

— Но почему? — мне показалось, что она пришла слишком рано.

— Я хотела тебя видеть, — пожимает она плечами. — Когда я с тобой, кажется, что всё остальное просто исчезает.

Прислонившись к арке, я киваю в знак согласия.

— То же самое и с тобой.

— Кто были те парни?

Чёрт. Я надеялся, что она забудет об этом. Хотя, если из-за какого-то мужика, ты попадаешь за решетку, полагаю, это не так-то легко забыть.

— Мы выросли через дорогу друг от друга. В долине.

Её глаза расширяются, как я и ожидал. Она не знала, что человек, которому она призналась в любви, — это отброс из долины.

— Как ты можешь себе представить, у меня с ними связаны не самые лучшие воспоминания.

— Я понятия не имела, Вон. Я имею в виду, что то, что ты вырос там, не означает, что у тебя автоматически было дерьмовое воспитание.

Мне нравится, что она такая наивная.

— Да, это так, детка. Я кричал не на них, а на ситуацию.

— Какую ситуацию?

Вот оно. Вот тут-то всё и кончается; вот тут-то она и узнает страшную правду. Я не хочу ей говорить, потому что не могу жить без этой девчонки. Она говорит, что любит меня, но мне нужно, чтобы она была так влюблена в меня, что останется, когда узнает. Она не может меня бросить.

Поэтому я делаю то, что должен… я лгу.

— Насчет денег. Ерунда, — я не даю ей шанса усомниться в этом. — Хочешь заказать пиццу? Уверен, что ты голодна.

Глаза девушки сужаются, и она накручивает мокрые волосы на палец. После того, как она раздражённо вздыхает, она соглашается.

— Ладно, я очень голодна.

— Круто. Какую ты хочешь?

— Любую.

— Колбаса с грибами?

— Нет. Никаких грибов.

— Ладно, ветчина, курица, колбаски и пепперони?

— О, это слишком.

— Раньше ты так не говорила, — я поднимаю бровь, и она пытается подавить смех.

— О боже, ты такой мальчишка.

Усмехнувшись, я снова спрашиваю её:

— Так какую ты хочешь пиццу?

— Сыр и пепперони.

Я качаю головой и хватаю свой телефон, давая себе зарок, чтобы запомнить её любимую пиццу, чтобы не пришлось проходить это снова. Я заказываю из заведения чуть дальше по улице и беру несколько напитков для нас из холодильника. Мы включаем кино, и когда приносят пиццу, я встаю, чтобы взять её. Мне нравится, что Рейн всё равно, что мы едим пиццу прямо из коробки.

Остаток ночи мы просто тусуемся. Она заставляет меня смотреть фильм про цыпочек, и когда фильм заканчивается, я больше не могу сидеть.

— Не хочешь выбраться отсюда? Пойти выпить или ещё что-нибудь?

— У меня нет сухой одежды.

Девушка теребит край моей футболки.

— Мы можем зайти к тебе и захватить одежду.

— Окей. Пойдём.

Я ни за что не выпущу её отсюда в одной рубашке, поэтому хватаю для Рейн свои старые спортивные штаны. Поскольку она приехала сюда на своей машине, я провожаю Рейн до дома, ведя собственный грузовик. Бросив сумочку на кухонный стол, она идёт по коридору переодеваться.

Я сажусь на табурет и играю в игру на своём телефоне, пока жду. Её сумка вибрирует снова и снова. Я хватаю её мобильник, так как он наполовину вытащен из сумочки, чтобы увидеть, как имя Кристен мелькает на экране. Через несколько минут всплывает имя Кенни. Потом родители. Кристен и снова Кенни. Я провожу пальцем по экрану, чтобы разблокировать его, и отвечаю Кенни.

— В чём дело, Кен?

— Вон?

— Да. Почему, чёрт возьми, все до неё хотят дозвониться?

— Она, бл*дь, исчезла. Иисус, — он вздыхает. — Где вы, ребята? Я также пытался дозвониться и до тебя.

— Сейчас я у неё, но ранее мы были у меня.

Когда она была со мной, я даже не подумал взять свой телефон после того, как заказал пиццу. У меня не было желания говорить с кем-либо, кроме неё.

— Я был там, но её там не было. Брэд сейчас едет к тебе домой.

— Ну, мы оба здесь.

— С ней всё в порядке?

— Да. Всё хорошо.

— С кем это ты разговариваешь? — голос Рейн доносится из-за моей спины, я поворачиваюсь и прислоняюсь к стойке.

— С Кенни. Очевидно, все волновались из-за того, что ты исчезла.

Рейн качает головой и протягивает руку за телефоном. Когда я протягиваю ей телефон, она нажимает кнопку громкой связи и продолжает расчесывать волосы.

— Привет, Кенни.

— Чёрт возьми, Рейн! Никогда больше не делай со мной такого дерьма! — кричит он.

Я знаю, что они лучшие друзья, но он не должен так с ней разговаривать.

— Если ты ещё раз так на неё накричишь, тебе придётся иметь дело со мной, пока ты к чёртовой матери не остынешь.

Рейн поднимает на меня глаза и не моргает. Мне плевать, если она думает, что я переступил черту.

— Что? — спрашиваю я.

— Он просто волновался, — шепчет она.

— Мне всё равно. Он не имеет права, — никто не имеет права — так повышать на тебя голос.

Мы стоим всего в нескольких футах друг от друга, но она не может быть дальше от меня прямо сейчас. Пустота затеняет её и чертовски смущает меня.

— Извини, Рейн, я просто беспокоился о тебе, — раздаётся из динамика голос Кенни, и Рейн качает головой.

— Всё в порядке, Кенни, — она смотрит на меня. — Тебе не нужно извиняться.

Я приподнимаю бровь от её слов и скрещиваю руки на груди.

— Я отправила тебе сообщение днём, — внимание Рейн переключается с меня обратно на телефон, когда она проводит пальцами по экрану. — Дерьмо. Оно не отправилось. Я извиняюсь. Я позвоню маме. — Она выключает динамик и подносит телефон к уху. — Да. Нет, я знаю… — её голос затихает, когда она идёт обратно по коридору.

Какого хрена? Так она будет относиться ко мне за то, что я заступился за неё?

Решив, что она, вероятно, задержится на некоторое время, я иду в её гостиную и закидываю ноги на кофейный столик. Я хватаю пульт, переключаю каналы и останавливаюсь на новостях.

Мэра допрашивают о преступлении в долине и о том, что он делает, чтобы остановить его. Я фыркаю; ничто не сможет остановить это, если они не посадят головорезов и наркоманов. Это никогда не изменится.

— Кенни любит меня и всегда был рядом, — я не слышал ее шагов. Рейн стоит на пороге комнаты, не заходя внутрь. — Он никогда не обижал меня и не обращался со мной плохо. Его гнев был вызван беспокойством.

Я опускаю ноги на пол и упираюсь локтями в бёдра.

— Это не имеет значения, Рейн. Никто не должен кричать на тебя так.

— Он любит меня. Люди, которые заботятся друг о друге, иногда злятся и говорят слова, которые не имеют в виду; они кричат и швыряют вещи, но это не значит, что он не любит меня.

Мои уши навострились от равнодушного тона её голоса.

— Если он кричал, это ещё не значит, что ему всё равно. Во всяком случае, это означает, что он заботится больше всего.

— Рейн, что происходит?

Она сжимает губы вместе, а затем потирает переносицу.

— У меня болит голова. Мы можем перенести встречу?

— Перенести встречу?

— Да. Пожалуй, я пойду спать пораньше.

Я встаю с дивана и встаю перед ней.

— Что ты не договариваешь?

После секундного колебания она поворачивается и машет мне рукой в воздухе.

— Ничего. Я просто устала, Вон.

— Чушь собачья, — я тянусь к её руке, но она отдёргивает её от меня.

— Просто уходи.

— Нет, пока ты не скажешь мне, что происходит.

— О, точно так же, как ты рассказал мне о тех мужиках, которые были в твоей квартире? — она резко оборачивается. — И вроде того, как ты рассказал мне о стопке нераспечатанных конвертов с пометкой «возвращение отправителю» на твоём столе?

Чёрт побери, я забыл их убрать.

— Не пытайся переложить это на меня.

— Кто она, Вон? Кто такая Роза?

Просто услышав её имя, моя кровь закипает. Я не хочу портить хорошие отношения между мной и Рейн своим дерьмом. Я не хочу, чтобы моя грязь испортила её чистоту.

— Почему эти люди с оружием были в твоей квартире? А? Ты, чёрт возьми, ждешь, что я тебе всё расскажу, а взамен ничего не даёшь.