Джонатан морщится, когда я произношу последнее, реагируя, будто это обвинение. И, может, так и есть, я не знаю. Кроме печали, не понимаю, что чувствую. Я сломленный, когда-то питающий надежды романтик, который держит свое сердце в кулаке и умоляет Джонатана взять его, тем не менее, боясь отпускать его и дать такой контроль надо мной.

Когда я в последний раз подарила ему свое сердце, он разбил его.

— Я буду здесь, пока буду желанным, — говорит. — Поэтому все зависит от тебя.

Качаю головой из-за его уклончивого ответа.

— Ты не имеешь это в виду. Можешь так думать, но на самом деле это не так. Мы не живем в коробке, Джонатан. За пределами этих стен все еще есть мир. И этот мир никуда не денется.

— Я знаю это.

— Разве? — спрашиваю, искренне сомневаясь, что он понимает, во что ввязывается. — Когда в последний раз ты оставался в одном месте больше, чем на неделю? Когда в последний раз ты спал в одной и той же кровати ночь за ночью? Потому что я не уверена, что ты помнишь, каково это.

— Разве это не то, что я делаю? Нахожусь здесь.

— Это не считается.

— Почему?

— Потому что.

Джонатан трясет головой, проведя рукой по волосам, и говорит:

— Это нелепо.

А по моему мнению нелепо то, как сжимается сердце в моей груди, когда смотрю на Джонатана. Как бабочки просыпаются в моем животе при звуке его смеха. То, как его улыбка трогает меня до глубины души. Нелепо то, что я чувствую себя такой потерянной, думая о будущем.

Джонатан всегда был мечтателем с горящими глазами. Самым ужасным чувством в мире было видеть, как наркотики гасят этот свет. Я не могла ничего сделать, чтобы это прекратить, пыталась, но каждый раз терпела поражение.

Но если я и вынесла из этого какой-то урок, то это то, что мы должны быть нашими собственными героями. Нас не спасет никакой парень в костюме. Мы сами должны помочь себе.

— Я простила тебя, — говорю Джонатану, не уверенная, знает ли он это, но думаю, ему стоит услышать. — И знаю, что ты приехал сюда, чтобы все исправить, но ты не должен мне ничего. Твой долг только перед одним человеком — маленькой девочкой в соседней спальне. Она заслуживает отца, и твой отъезд испугает ее, потому что она привыкла видеть тебя рядом.

— Тогда поехали со мной, — предлагает. — Вы обе.

— Мы не можем.

— Почему? Мы сможем быть вместе.

— Однажды я уже отказалась от всего, чтобы последовать за тобой. Я не смогу снова это сделать.

Застонав, проводит рукой по лицу.

— Я не знаю, чего ты хочешь от меня, Кеннеди.

— Хочу, чтобы ты был мужчиной, в котором она нуждается, — говорю. — Потому что, когда ты скажешь ей, что вернешься, она тебе поверит.

Джонатан пристально смотрит на меня какое-то время, прежде чем спросить:

— Что насчет тебя? Ты мне веришь?

— Да.

Он выглядит удивленным.

— Хотя вопрос не в этом, — говорю. — Я не сомневаюсь, что ты вернешься. Вопрос в том, захочешь ли ты все еще быть здесь.

— Почему я не должен?

— Потому что реальный мир не может конкурировать с тем, что тебя ожидает. И, может, ты и любишь меня...

— Люблю.

— Но любовь не дает тебе права возвращаться и уходить, когда тебе вздумается. Я не смогу так жить.

Джонатан садится на диван, понурив плечи, когда закрывает лицо руками.

— Ты хочешь, чтобы я бросил актерство? Это твое желание?

— Конечно, нет, — говорю. — Я не прошу тебя отказываться от своей мечты. Я прошу тебя поделиться ею. Твоя работа важна, я понимаю, но Мэдди тоже важна. Ты не можешь вернуться, а потом забыть, что она ждет тебя дома. Потому что ты живешь в огромном мире сейчас, а ее — очень маленький. День без тебя — равносильно дню без солнца для нее. Не дай ей погрузиться в темноту.

Я поднимаюсь, потому что не готова к этому разговору сейчас.

— Вот как ты себя чувствовала из-за меня? — спрашивает.

— Да.

— Извини.

— Не надо, — говорю. — Я выучила кое-что важное.

— Что?

— Никогда не делай другого человека главным героем своей истории.

— Я собираюсь пойти на работу.

На моих словах Джонатан останавливается в дверях спальни и смотрит с подозрением, пока надевает куртку.

— На работу.

— Ну, я имею в виду, на мою бывшую работу, — бормочу, пока складываю выстиранную униформу. Я проснулась сегодня утром, а мне доставили новую стиральную машину и сушилку, любезно предоставленные мужчиной, который смотрел сейчас на меня так, будто я потеряла рассудок. Я сказала ему, что он не должен был тратиться, но техника была такой модной, с разными кнопочками, настройками, что, естественно, я провела весь день с новой игрушкой. Брр, я старею. — Мне нужно вернуть униформу.

— Я могу завезти ее, — предлагает Джонатан, глядя на часы. — У меня есть время, прежде чем нужно будет забрать Мэдди из сада.

Подходит ко мне и пытается забрать вещи, но я одергиваю руку, в защитном жесте сжимая форму.

— Нет.

Джонатан смеется и говорит:

— Хорошо, не буду.

— Я просто... Уф, я не видела мир снаружи уже какое-то время. Начинаю забывать, как ощущается солнечный свет.

— Ты драматизируешь.

— Нет.

— Прошло два дня.

Он прав. Прошло всего сорок восемь часов, но мне тоскливо бездельничать.

— Тем не менее, я могу отвезти форму сама.

Джонатан пытается не рассмеяться.

— Кеннеди, детка, думаю, что ты трудоголик.

— Нет.

— Знаешь, есть специальные анонимные собрания по этому поводу, — продолжает Джонатан, игнорируя мое отрицание. — Это поможет направить твою энергию во что-то другое: чтение, может, писательство.

Закатываю глаза.

— Буду иметь в виду.

— Иди сюда, — говорит Джонатан, вытягивая руку и притягивая меня к двери. — Пошли со мной на улицу.

Я не отказываюсь, потому что именно это и собиралась сделать. Пойти на улицу. Несу униформу с собой, следуя за Джонатаном из квартиры. Как только собираюсь спросить, куда мы, он вытаскивает ключи из кармана куртки и нажимает на кнопку, отчего что-то издает сигнал, и фары освещают парковку.

Смотрю в сторону от него и почти спотыкаюсь об свои ноги, когда вижу припаркованный рядом с моей «Тойотой» голубой «Порше».

— Святое дерьмо.

Джонатан ухмыляется, когда приобнимает меня и ведет к машине.

— Должно быть, для тебя это очень большой сюрприз, раз ты ругаешься.

— Она точно как твоя старая машина.

— Немного новее, но да, — он передает мне ключи, кладя поверх униформы. — Ты же знаешь, как водить механику?

— Я... Эм, что? — хватаю ключи, когда они начинают падать. — Я хочу сказать, что могу, но не могу водить твою машину.

— Почему нет?

— Это гребаный «Порше»! Что если я поцарапаю его? Разобью? Я не смогу это исправить!

Джонатан смеется. Снова. Сегодня он очень много смеется.

— Я редко вожу ее, поэтому ты тоже можешь пользоваться. Иначе машина просто будет простаивать в гараже. Кроме того, без обид, но я не уверен, сколько продержится твоя старая рухлядь.

Смотрю на свою машину, нахмурившись, прежде чем перевожу взгляд на Джонатана. Его намерения благие, знаю и благодарна. Но он беспокоит меня этим.

— Это чересчур, Джонатан. Утром ты уже подарил мне стиральную машинку и сушилку. Теперь даешь мне ключи от своей машины. И что последует дальше?

— Посудомоечная машина, — заявляет. — Ее должны доставить завтра утром.

Я хлопаю глазами.

— Ты же знаешь, что я не нуждаюсь в этом?

— Знаю, — говорит, прежде чем толкает меня к машине. — Теперь поезжай, отдай свою униформу. И убедись, что убрала верх машины, чтобы ощутить на себе солнечные лучи.

Он заходит внутрь, оставляя меня на улице.

Долго пялюсь на машину, прежде чем сдаться. Она не моя, но это новая игрушка, и довольно сложно отказать, когда на меня напала ностальгия. Это напоминает мне о времени, когда наши мечты все еще ощущались такими прекрасными.