Глава 20

Формально, она могла оставаться в «Тихой Гавани» еще три дня, только делать это было слишком больно. Остаток дня Вайолет попеременно то плакала, то кипела от злости, не останавливаясь, чтобы присесть или лечь и выплакаться, находясь в постоянном движении. Она убиралась на кухне, выносила мусор, упаковывала свой гигантский чемодан и маленькие сумочки. Девушка позвонила матери и оставила сообщение, что приедет на три дня раньше. И куда бы она ни посмотрела, везде был Зак.

Зак в ее спальне, прислонившись к дверному косяку, приглашал ее выпить по стаканчику скотча. Зак в своей спальне, проводил пальцами по ее телу, пока она читала «Мое место». Зак на крыльце массирующий ее ноги. Зак в студии, целующий каждый сантиметр ее тела на полу звукозаписывающей комнаты.

Он был везде и одновременно нигде, и Вайолет задыхалась от тоски.

Наконец, девушка заперла входную дверь и сунула ключ под коврик. Солнце уже садилось, как и в позапрошлую пятницу, когда она только приехала. Вайолет вспомнила, как смотрела на гавань, думая о Шепе и желая отпустить его. По крайней мере, хотя бы одну вещь она сделала правильно на этих американских горках. Теперь Вайолет снова смотрела на Уинтер-Харбор, на лодки, легко покачивающиеся на холодной темной воде, и знала, что вероятно, больше сюда не вернется.

— Прощай, Шеп, — пробормотала она и облегченно вздохнула. Вайолет облокотилась на перила, гладя на лодки, легко покачивающиеся на холодной темной воде. — Ты был хорошим человеком. Спасибо, что любил меня.

И точно так же, как и в прошлую пятницу, Зак Обри вторгся в ее мысли, почти мгновенно выбрасывая Шепа за борт с корабля ее мыслей.

Когда ты сказала, что любишь меня? Это был первый раз, единственный раз, когда кто-либо мне говорил эти слова, за всю мою жизнь.

Теперь ее глаза были полны слез, когда она думала о маленьком Заке, который был вынужден практиковаться и сочинять музыку без жалости, получая комфорт и ощущение привязанности только от своей близняшки. Вайолет подозревала об этом, но не знала наверняка. Он так мало говорил о своей семье — и в Йеле, и сейчас — что ей было трудно понять его отношения с ними. Внезапно стало совершенно ясно, почему он был так смущен ее чувствами в колледже, почему так отчаянно желал их возвращения сейчас. Ее сердце оплакивало маленького мальчика, которому никогда не говорили, что он любим.

Словно на ветру, мягком и неуверенном, она услышала свой собственный шепчущий голос: «Я люблю тебя, Зак».

Затем, девушка крепко зажмурилась и пальцами вцепилась в перила крыльца. Она глубоко вдохнула морской воздух и стала ждать приступа тошноты, паники или сожаления. Но эти чувства не приходили, и она была странно довольна собой, что чувствовала только покой.

Слова были тихими, мягкими и не очень мощными, но они принадлежали ему. Это было только начало.

Сердце Вайолет екнуло, когда она отвернулась. У нее было два долгих месяца, чтобы научиться делать это лучше.

***

Три дня спустя Вайолет снова собирала вещи, чтобы вернуться в Коннектикут. Она хорошо провела время у матери, хотя Джалин Смит, которая привыкла работать долгие часы, чтобы позаботиться о своей дочери, работала в две смены, пока Вайолет была у нее.

У Вайолет было достаточно времени подумать о Заке и одном запоминающемся разговоре с Софи, пока она прогуливалась по территории жилого комплекса.

— Он бросил тебя? Опять? Боже мой, Вайолет! Если я когда-нибудь доберусь до…

— Все не так, — сказала Вайолет, присаживаясь на скамейку в парке рядом со зданием, в котором жила ее мать.

— Как тогда?

— Он любит меня. Действительно. Я уверена в этом. Он дает мне пространство.

— О, Ви. Ты этого не сказала, верно? Ты оставила его там, в подвешенном состоянии без «Я люблю тебя»

Вайолет сглотнула.

— Я… я не смогла.

— Почему нет? Ты ведь это чувствуешь, правда?

— Конечно, чувствую. Мне страшно. Вот и все. Это становится постоянным, как только ты скажешь это. Ты не сможешь повернуть назад. Ты в этом деле до конца.

— Разве ты не хочешь быть в этом деле, мисс Хэвишем?

— Знаешь, я была в этом с Шепом. Мы были вместе много лет. И я никогда этого не говорила. Я могла бы держать эту частичку себя при себе. Я могу держать это в безопасности. Мне нравилось держать это в безопасности. Я привыкла держать это в безопасности.

— В безопасности, Ви? В одиночку!

— Нет, не в одиночку. Я была с Шепом!

— Нет, милая. Ты была одна. Вы были двумя людьми, которые жили вместе, вместе ходили на ужины, проводили отпуск и вместе занимались сексом. Но ты не была с ним. Вы были двумя одинокими людьми, которые делили воздух и хорошую, довоенную квартиру.

Вайолет сглотнула. Софи, возможно была права.

— Я уверена, что это ощущалось безопасным, — продолжила ее подруга. — Никто не может причинить тебе боль, если ты одна. Но ты говорила, как по-другому ты чувствуешь себя сейчас, какой живой и взволнованной о твоем новом контракте и о том, что ты отпускаешь свою старую жизнь и начинаешь что-то новое. И все это благодаря Заку. Это он повлиял на тебя, чтобы ты снова начала писать стихи, вселил в тебя смелость, чтобы вспомнить, кем ты была, кем ты хочешь быть. Разве это не ощущается здорово? Не быть одной?

— Да.

— Значит, он вернется через несколько недель, да? На твоем месте я была бы готова. Я не знаю, как долго ты сможешь заставлять его ждать. Он любит тебя прямо сейчас и он страдает.

Вайолет вздрогнула от слов Софи, потому что они резонировали.

Она сменила тему, спросив о новой книге Софи и пообещав позвонить, как только та вернется в Гринвич. Софи сказала, что они отпразднуют новый контракт, а Вайолет, что угостит подругу ужином за то, что она была ее бесплатным психологом. А потом она повесила трубку.

Опавшие листья кружились вокруг ее ног, когда девушка возвращалась к дому матери, и ее телефон снова завибрировал в кармане. Наверное, просто Софи прислала ей обнадеживающее сообщение. Вайолет достала из заднего кармана телефон и провела пальцем по экрану.

Вайли, у меня новый телефон. Я знаю, предполагалось, что я предоставлю тебе пространство, но я не могу. Если ты действительно меня ненавидишь и между нами все кончено, не отвечай.Решать тебе.

Зи.

P.S. Ответь мне, я скучаю по тебе как сумасшедший.

— Зак, — прошептала девушка, улыбаясь телефону и замедляя шаг, чтобы перечитать его снова и снова. Каждый раз, когда она перечитывала: «Я скучаю по тебе как сумасшедший», ее сердце подпрыгивало и ей хотелось плакать от облегчения. Просто увидеть написанные им эти слова было достаточно, чтобы заставить ее сердце петь, ее тело — дрожать, это напоминало ей об их времени в Йеле, в Тихой Гавани.

Это также заставило ее вспомнить его быстрый уход оба раза. Она быстро напечатала ответ, просматривая его еще раз, прежде чем отправить.

Я так зла на тебя, Зи. Я ненавижу то, что ты поехал в тур. Я почти сделала это. Мне просто нужно было немного больше времени.(А не два месяца в разлуке!)

Ви.

Черт, Вайли, я так рад, что ты ответила. Детка, я больше никогда не уйду снова, как только ты скажешь, что ты любишь меня. А до тех пор я буду продолжать. Прости, что испортил твои хорошие новости в понедельник. Я так чертовски горжусь тобой.

Зи.

Я смотрела информацию о твоем туре в интернете. Тридцать пять городов? Как это возможно? Моя мама в последнюю минуту взяла двойную смену. Сегодня возвращаюсь в город. Все еще злюсь на тебя. Кроме того, я все еще шокирована тем, что получила контракт поэтический.

Ви.

А я нет. Твои произведения — самое прекрасное, что я когда-либо читал. Всегда так было. Самолет вылетает сегодня. Сначала в Лондон, потом в Хорватию. Тридцать пять не так уж и плохо. А вот шестьдесят — да. Думаю, ты будешь злиться на меня до тех пор, пока не перестанешь. Счастливого пути, Вайли.

Зи.

Безопасных путешествий, Зи. Трудно злиться, но я также и несчастна. Я дома, но это не ощущается домом. Я скучаю по «Тихой Гавани». Я скучаю по тебе.

Ви.

P.S. Каково это — играть на сцене перед большой толпой?

Сегодня играли в Загребе. За кулисы пришла фанатка с растрепанными волосами разных цветов. Я так по тебе соскучился, что мне больно дышать. Я ушел со встречи с фанатами и вернулся в свой отель. На сцене было жарко, ярко и возбуждающе. (Во многом похоже на время с тобой, Вайли).

Зи.

P.S. Каково это чувствовать себя «настоящим» поэтом?

Сегодня была встреча с редактором. Его зовут Герман, и он старой закалки (мягко говоря). Наконец-то я могу выкупить свой контракт на «Us After We». (Облегчение) Быть поэтом это так волнующе и ново, но одновременно так знакомо и правильно, что у меня перехватывает дыхание. (Во многом похоже на время с тобой, Зи).

Ви.

Вена так чертовски красива, но все это напрасно. Хотел бы я, чтобы ты была здесь, детка. Мы бы осматривали достопримечательности, а потом я бы согревал тебя в моей комнате в отеле. Говоря о тепле — быть вдали от тебя — это ад. И я надеюсь, что Герман уродлив как черт. Еще шесть недель.

Зи.

Герман (которому шестьдесят три, и он женат) попросил еще один сборник стихов! Ты можешь в это поверить? Я занята написанием, и на этот раз это в кайф. Мои мечты сбываются. Если бы я не скучала по тебе так сильно, жизнь была бы идеальной.

Ви.

Я на грани разрушения и того, чтобы купить тебе билет до Парижа на завтра. Ты бы прилетела, если бы я это сделал? Помнишь, как в Йеле я к тебе подошел? Я должен был сказать тебе, что люблю тебя. Я должен был просто сказать это. Я любил тебя тогда. И прямо в эту минуту я люблю тебя еще больше.

Зи.

Я, должно быть, перечитала это сообщение сто раз. И каждый раз, когда я его читаю, мне хочется оплакивать потерянные шансы и упущенное время. Я хочу оплакивать то, как сильно ты меня любишь. У меня дедлайн в понедельник, но черт возьми, ты мне нужен больше. Бьюсь об заклад, Париж прекрасен в ноябре. (Жаль, что я планирую увидеть только твой номер в отеле).