— Знаешь, сынок, у нас в тренерском штабе, как и в университете, строгая политика нулевой терпимости к дедовщине, так что мне понадобится несколько имен.

Мои губы сжимаются.

— Вы знаете, я не собираюсь этого делать, сэр, при всем уважении.

— Я так и думал. — Он хмуро смотрит на меня. — Вы, ребята, и ваше неуместное чувство верности никогда не перестанете меня удивлять. — Пауза. — Я поговорю с капитанами твоей команды о нашей маленькой проблеме, прежде чем она обострится.

— Это не проблема, сэр.

Он сардонически усмехается.

— Сколько вы должны были заплатить по счету?

Мои губы сжимаются. Черт.

Я не знаю, почему он задал этот вопрос; я уверен, что мой отец уже дал ему ответ.

— Четыреста с мелочью.

— И для тебя — это не проблема? Ты занимаешься благотворительностью для голодных, истощенных борцов, о которой мы не знаем?

— Нет, сэр.

— Твой отец недоволен, Рабидо. Он чертовски зол, и мне лично не нравится, когда злые родители жуют мою задницу. У меня есть долг перед вашими семьями предотвратить подобную чушь.

— Мне это известно, сэр.

— Вы также знаете, что вместе со своими товарищами по команде подписали Кодекс чести?

— Да, сэр.

— Без конкретных имен мало что можно сделать. — Он снова делает паузу. — Конечно, я могу отстранить всех.

Бл*дь.

— Сэр…

— Позвольте мне немного подумать над этой проблемой.

— Я понимаю.

— Я буду наблюдать, Рабидо.

Киваю.

— А теперь убирайся из моего кабинета и закрой за собой дверь.

Ему не нужно повторять дважды.

Лорел

Мы не идем в винный бар.

Даже близко.

Я гуляю с Александрой и двумя ее лучшими подругами, Гретхен и Кари, и мы, конечно, не в каком-нибудь шикарном месте; на самом деле, это место — притон.

Кроме того, это дом сбора средств для братства, бар и студенческая вечеринка в одном месте, представьте себе.

В третий раз за вечер я толкаю Алекс локтем, дергаю ее за рукав, наклоняюсь и заглядываю в ее пластиковую пивную кружку. Она должно быть бездонная, поскольку никогда не кажется пустой.

— Пойдем, Алекс, уже поздно. Ты сказала, что мы не останемся надолго.

— Я знаю, но Джонатан сидит за стойкой уже час и почти закончил свою смену. Хочу увидеть его перед отъездом.

Джон является президентом «Sigs», одного из крупнейших университетских братств. Самые большие тусовщики. Глубокие карманы.

Худшая репутация.

Моя кузина трахалась с ним за спиной своего парня неделями.

— Алекс, я уверена, Джон не узнает, если ты уйдешь пораньше. Он переживет, вы оба.

— Я отвезу его домой. — Она перебрасывает свои длинные черные волосы через голое плечо. — Трезвый водитель.

— Что?! Ты обещала подвезти его домой?

— Это не все, что я ему обещала. — Ее смех кокетливый и почти несносный.

— Ты что, издеваешься надо мной? Что Дилан думает об этом?

Она выпячивает нижнюю губу.

— Какая разница? И почему тебя это волнует? Прости, Лорел, я не иду. Если хочешь уйти, уходи.

— На улице холодно!

Температура ледяная, и я уже отмораживаю задницу в обтягивающих черных леггинсах-капри и топе, без куртки, на каблуках.

О чем, черт возьми, я думала, выходя в таком виде?

Я надеялась, что Ретт передумает и выйдет, как только команда вернется в город.

Моя кузина скользит своими стеклянными глазами вверх и вниз по моей одежде. Обтягивающий черный топ с длинными рукавами, но тонкий, как бумага.

— Лорел, — раздраженно фыркает она. — Я не виновата, что ты не захватила куртку. — Когда Алекс скрещивает руки на груди, я понимаю, что разговор окончен, и могу сделать одну из трех вещей: остаться, пойти домой или позвонить кому-нибудь.

Я ломаю голову: Донован на свидании с каким-то новым парнем, с которым познакомился в прошлые выходные на студенческом съезде Сената, а Лана взяла дополнительную смену в банкетном зале, где она работает официанткой. Сегодня свадьба, и она не хотела отказываться от чаевых.

— Ну?

Я отмахиваюсь.

— Не беспокойся обо мне. Я разберусь с этим.

Это не первый раз, когда она выбрала парня, вместо друзей, и этот раз не будет последний; Алекс имеет привычку ставить кавалеров превыше всего.

Несмотря на разговоры об изнасиловании на свидании, которые мы всегда ведем перед выходом на вечеринку, или в любой вечер, когда подают алкоголь, никто не уходит один. Мы приходим вместе, мы уходим вместе.

Если, конечно, она не захочет с кем-то переспать.

Тогда? Все ставки отменяются.

Я прищуриваюсь.

— Пофиг. Я разберусь с этим.

Ее улыбка довольной, избалованной девчонки.

— Напиши мне, когда вернешься домой, чтобы я знала, что ты там в безопасности.

— Потому что, если я этого не сделаю, ты придешь мне на помощь?

Она оскорблено вскидывает подбородок.

— Конечно, приду!

— Тогда почему ты позволяешь мне уйти отсюда? Одной?

— Боже, Лорел, тогда оставайся. Не будь такой сукой.

Я вскидываю руки.

— Я закончила. Я ухожу.

Раздраженно тряхнув головой, ухожу, мечтая о тысяче пикантных подробностей, которые расскажу матери утром, когда позвоню домой.

— Окей. Береги себя! — кричит она. — И напиши мне, когда вернешься домой!

Точно. Как только это произойдёт.

На улице я нахожу угол и прижимаюсь к кирпичной стене. Разблокировала телефон и прокручиваю контакты, пытаясь не обмануть себя.

Я хочу, чтобы меня забрал только один человек, и он дома, возможно, в постели, не хочет выходить и тратить время на знакомство со мной.

Я неуверенно покусываю внутреннюю сторону щеки. Что, если он не ответит?

Но что, если он это сделает?

— К черту. — Слова поднимаются на выдохе, погода такая холодная, что моя бравада превращается в пар.

Имя Ретта освещает мой экран, счетчик тикает вверху.

Одна секунда.

Три.

Восемь.

— Алло?

— Ретт? — Слышу шорох, как будто он лежит в постели и выворачивается из одеяла. На краткий миг я представляю, что он без рубашки, босиком, в одних трусах, а его крепкое тело завернуто только в одеяло.

— Алло?

Он не узнает мой голос?

— Эй. Это Лорел.

— Эй, что случилось? — Он зевает.

— Надеюсь, я не помешала. — Закатываю глаза; как глупо это звучит? Очевидно, он в постели или что-то в этом роде.

Дерьмо. Что, если он не один?

Пфф.

Да, мы ведь говорим о Ретте, конечно, он один.

— Нет, ты ничему не мешаешь. — Он делает паузу. — Я думал, ты сегодня куда-то собралась.

— Я была. Я ... то есть, хочу сказать, — продолжаю болтать. — Мы ходили, я, кузина и ее друзья.

Сжимаю губы.

— Ты что, пьяная набираешь мой номер? — спрашивает он медленно, осторожно.

Я неловко смеюсь, слегка дрожа от холода и нервов. Обнимаю себя, жалея, что у меня нет пальто или хотя бы толстовки, хоть чего-нибудь, чтобы защититься от холода.

— Нет, я трезвая. Трезвая на сто процентов. — Ладно, скорее девяносто шесть процентов, но кто считает? — На улице холодно, а я стою у кирпичного здания. Внутри так громко.

— Ты в порядке?

— Да, я в порядке. Просто немного в затруднительном положении.

Тишина.

— Ээ…

— Ты можешь как-нибудь за мной приехать?

Снова тишина.

Я прямо слышу, как он щурит карие глаза.

— Ты уверена, что ты трезвая?

— Да.

Снова шорох. Похоже, он в движении.

— Где ты?

Я прижимаюсь к камню и улыбаюсь.

— Даффи.

— Даффи, Даффи... — он пытается определить координаты бара. — Окей. Дай мне десять минут.

— Хорошо.

— Возвращайся в помещение, чтобы согреться. Я напишу тебе, когда буду в квартале.

— Хорошо, я так и сделаю. — Сдерживаю улыбку. — И спасибо тебе.

Ретт хмыкает. Я представляю, как он надевает спортивные штаны, натягивает их на худые бедра.

— Сейчас буду.

И он здесь, приехал я имею в виду. 8амечаю его через восемь минут, знакомый черный джип подъезжает к обочине перед захудалым баром.

Я толкаю дверь, делаю одиннадцать шагов по тротуару, сумочка висит на цепочке через правое плечо.

Ретт уже выскочил из машины, подбегает ко мне, опередив у пассажирской двери, его глаза быстро, едва заметно сканируют мое тело.

Я снова дрожу, но не от холода.

— Эй. — Он улыбается мне сверху вниз, обходя стороной, чтобы я могла запрыгнуть.

Делаю паузу перед тем, как забраться внутрь, выдыхая:

— Эй! — И сама рассматриваю его фигуру: серые спортивные штаны низко висят на бедрах. Темно-серая футболка Айовы плотно облегает его широкие плечи. Коричневые кожаные шлепанцы, несмотря на холод.

Пальцы ног виднеются из-под штанов. Мило.

Я задеваю его, хватаюсь за дверь, чтобы не упасть, наклоняюсь слишком близко; Ретт пахнет свежим душем.

Чистый.

Мужской.

Как одеколон, мыло и свежий воздух.

Или может это просто свежий воздух…

Я не могу сказать, приклеены ли его глаза к моей заднице, когда забираюсь внутрь, но на всякий случай медленно поворачиваю бедра. Неторопливо пробираюсь на сиденье. Пристегиваюсь. Смотрю, как он трусцой возвращается на водительское место.

Сдерживаю улыбку, когда он проверяет движение, прежде чем открыть дверь.

Провожу ладонью по прядям своих длинных волнистых волос. Они спадают на одно плечо, гладкие и шелковистые, вниз по изгибу груди.

— Спасибо, что заехал за мной.

— Без проблем.

— Не знаю, как тебя и благодарить.

Черт, это прозвучало пошло? Непристойно? Как будто я предлагала ему заплатить за мою поездку минетом

Почему я думаю об этом? Господи, Лорел, почему ты думаешь о том, что у него в штанах?

Рррр!

Радио начинает играть медленную песню о любви, которую после сегодняшнего вечера я не услышу, не подумав о Ретте. Он протягивает руку, поворачивая кнопку громкости влево. Убавляет звук, так что все, что у нас есть для компании, это звук двигателя машины.

Под уличными фонарями я изучаю его профиль, в животе у меня порхают бабочки. Они поднимаются, распрямляют крылья, начинают трепетать от очертания его нижней губы и изгиба греческого носа.

Ретт откашливается.

— Итак.

Он такой неуклюжий и милый. Я хочу забраться к нему на колени, но почти уверена, что он взбесится, нажмет на тормоза и врежется в столб, ранив нас обоих.

Мы не можем этого допустить, не так ли?

Его запах заставляет меня ерзать на сиденье самым лучшим образом.