Медленно его рот скользит по моей обнаженной плоти, жар от его дыхания и текстура его языка создают преждевременные волны удовольствия внизу. Это заставляет бедра вращаться у него на коленях, выравнивая щель поверх его нижнего белья, зубы волочатся по моей нижней губе от удовольствия.

― Что тебе больше нравится? ― спрашиваю я. ― Печенье или торт?

Ретт утыкается носом мне в декольте, обнюхивает, кладет руки мне на спину.

― Я всегда буду выбирать печенье.

― А если я попытаюсь переубедить тебя?

― Можешь попробовать.

Я слезаю с его колен. Окунаю палец в маслянистую белую глазурь, провожу им по внутренней стороне его бедра. Наклоняюсь и лижу ее, жадно поглощая, бесстыдно. Размазываю еще на головке его члена, наклоняясь, чтобы облизать. Втягиваю кончик снова и снова, пока он не начинает стонать, большая рука убирает мои волосы с дороги, чтобы он мог наблюдать.

― Черт... черт. ― Его глаза остекленели и затуманены, зубы царапают нижнюю губу. ― Черт, ты такая сексуальная. Боже, не останавливайся.

Я не останавливаюсь, не тогда, когда его пальцы находят путь к моим волосам, дергая.

Наслаждаюсь удовлетворением, властью. Способностью сводить его с ума и заставлять умолять. Чтобы довести этого огромного, сильного мальчика до его самого слабого места. Сделать его уязвимым.

― Лорел. ― Он тяжело дышит, задыхается. — О, д-детка, п-позволь мне... я должен быть внутри тебя.

Детка. Внутри тебя.

Мне хочется сказать: «все, что ты пожелаешь».

Знает он об этом или нет, но я полностью влюблена в этого парня. Втюрилась по уши, инсталав, без ума ― называйте, как хотите. Я слизываю глазурь на его животе, лаская его, пока ползу вверх по его великолепному торсу.

Провожу пальцем по уголку его рта, наши языки перекатываются со вкусом сладкого сахара. Он остается в сидячем положении, когда я забираюсь к нему на колени, выравниваюсь и опускаюсь на его растущую эрекцию.

Оханье.

Стоны.

Вращаю бедрами и с трудом делаю выпады вверх, я опасно близка к тому, чтобы стукнуться головой о люстру над столом, когда катаюсь на нем, вверх и вниз, голова запрокинута назад, его нос уткнулся в мою шею.

Эти руки крепко держат меня, хватают за бедра, притягивают к нему, так глубоко, как он никогда не был. Сдавленные стоны Ретта в моих волосах заставляют мои глаза закатиться… Опьяняюще.

Стол стонет под нашей тяжестью, под толчками и скрежетом наших громких, пылких любовных ласк и страстных поцелуев.

Мое тело мне не принадлежит.

Моя душа?

Его.

Выражение лица Ретта такое грубое, такое реальное и изысканно мучительное, когда он кончает, что я почти произношу слова вслух.