— В Рождество! Да, в канун Рождества.

— Не знаете, во сколько точно?

— Сьюзен была в ежегодном отпуске. Рождественский сочельник. Точно! На кухне на большой плите у нас закипали три кастрюли. Я показывала вам плиту? Конечно, нет. Напомните мне перед уходом. Обычно мы готовили одну кастрюлю, максимум две. Забавно, как я помню вот это, когда есть куда более важные вещи. Снег валил как чёрт, а синоптик сказал, что будет до минус двенадцати или что-то около того, нелепо. Так что да, я полностью уверена, что это было в канун Рождества.

Бойд сделал заметку.

— Как прошла вторая встреча? — спросила Лотти, откусив ещё хлеба. Она и не подозревала, до чего голодной была.

— Кажется, я даже не спрашивала Сьюзен об этом. Когда она вернулась, мы заполнили фляги, загрузили их в мою машину и отправились в метель.

— Настроение её изменилось?

— Что вы имеете в виду?

— После визита к епископу. Была ли она обеспокоена или расстроена?

— Полагаю, она вела себя как обычно. Обеспокоена, очень встревожена.

Лотти думала о епископе Конноре и чувствовала растущую симпатию к Сьюзен Салливан. Вся её жизнь была несправедлива, и чем больше Лотти узнавала о Сьюзен, тем сильнее ей хотелось добиться справедливости для неё, даже если было слишком поздно.

— Когда вы последний раз видели Сьюзен? — спросил Бойд.

— В ночь перед тем, как её убили. — Миссис Мерта вытерла очередную слезу. — Мы готовили наши супы каждый вечер на Рождество.

— Она не работала, — сказала Лотти, — так чем же она занималась целыми днями?

— Не знаю. Сьюзен не рассказывала.

— Она жила на другом конце города. Но её машина выглядит так, словно ею не пользовались неделями. Она всюду ходила пешком?

— Она любила ходить пешком. Всегда слушала эту музыку в ушах. Как называется эта штука?

— Айпод.

— Она любила свою музыку, правда, — задумчиво сказала миссис Мерта.

— Можете рассказать нам что-нибудь ещё? — спросила Лотти.

— Две чашки муки грубого помола, чайная ложка дрожжей, столовая ложка сливочного масла, щепотка соли и двадцать минут в духовке.

— Боюсь, я не пеку, — ответила на это Лотти. — А даже если бы пекла, не думаю, что смогла бы приготовить такой же вкусный хлеб, как ваш.

Лотти задавалась вопросом, не нарочно ли та сменила тему. Её страшила мысль о том, что её мать могла бы страдать болезнью Альцгеймера. А может, это было бы и хорошо. С Роуз Фитцпатрик никогда не поймёшь.

— Не льстите мне. Я заверну немного хлеба в фольгу, и сможете взять с собой.

Лотти собралась было протестовать, но нашла предложение слишком заманчивым. Завернув хлеб, миссис Мерта сказала:

— И вы, молодой человек, тоже возьмите кусок-другой.

Бойд улыбнулся, но промолчал. Лотти вернулась к разговору:

— Я убеждена, что приют «Санта-Анджела» был ужасным местом. Что вам о нём рассказывала Сьюзен?

— Кое-что однажды рассказывала. Сказала, что никогда никому не рассказывала. Там убили ребёнка, а мальчишку избили до смерти. — Миссис Мерта перекрестилась: ко лбу, груди и плечам, медленно и осознанно. — Она называла это место детской тюрьмой; все они словно маленькие вошки в кроватках с железными прутьями. И она не была уверена, её ли ребёнок был убит, но убедила себя, что всё же не её. — Женщина замолчала, слёзы текли по её щекам. — Незнание — вот что было самым страшным. Бедная измученная душа. Знаете, она каждый день покупала газету и смотрела там фотографии. Думала, вдруг узнает в ком-то своего малыша, уже повзрослевшего.

— Мы видели газеты у неё в доме, — сказал Бойд.

— Она была одержима. Будто могла узнать кого-то, кого видела лишь младенцем. Но она говорила, что если увидит фото, то сразу узнает его.

Отвергнув тщетность разгадки скопления газет в доме Сьюзен, Лотти спросила:

— Патрик О’Мелли. Слышали о нём когда-нибудь?

— Конечно. Сумасшедший. Один из наших постояльцев в столовой, — ответила миссис Мерта. — Сьюзен была очень добра к нему, но никогда не говорила со мной о нём. Детектив, я знала Сьюзен всего лишь полгода, но такое чувство, что всю жизнь. Как же это печально. Почему такое случается с хорошими людьми, в то время как всякие ублюдки безнаказанно ходят по улицам?

Лотти и Бойд ничего не ответили.

Женщина встала, собрала чашки, положила их в раковину, включила кран и сполоснула их под струёй воды. Поставив их сушиться на сушилке, она взяла свою трость и указала на дверь.

— Идёмте. Покажу вам нашу столовую. Мы так ею гордились.

Лотти не хватило духу отказаться.

Все четыре колеса были целы, а мальчишки нигде не было видно.

— Как-то всё это подозрительно.

— Откуда бы Сьюзен ни взяла деньги, кажется, она вложила их в эту столовую. — Лотти положила хлеб у своих ног. — Надеюсь, то, что так и не смогла вспомнить миссис Мерта, не имеет особой важности.

— Надо снова пройтись по телефонным звонкам Сьюзен.

— Это точно.

— Куда дальше? — спросил Бойд. — Или мне угадать?

— Епископ Теренс Коннор, — ответила Лотти. — Ему придётся кое-что нам объяснить.