Нежные пальцы коснулись подбородка, Диомед поднял её лицо и спросил:

— Ты не облегчишь мне задачу, верно, mikri mou polemistria?

Иса приоткрыла губы, её глаза наполнились слезами, когда она взглянула на спокойное лицо старейшины и призналась:

— Он пугает меня.

Диомед вытер слезу с её щеки и спросил:

— Ты желаешь его оставить?

Она не понимала, что господин хочет услышать, но заставила себя быть честной.

— Да.

Старейшина оглядел её, во взгляде что-то сверкнуло. Что-то похожее на гордость.

— Если ты полюбила, то уж всем сердцем, невзирая на цену. Правда, моя Иса?

Никто никогда не понимал Ису так, как он. Пробежавшись пальцами по тёмной ткани пиджака на груди Диомеда, она заключила в ладони лицо вампира и прошептала:

— Я люблю тебя.

Склонившись, старейшина прижался губами к её лбу. Лишь наедине они могли показать то, что на самом деле чувствуют.

Абсолютную преданность.

Иса любила старейшину — как и он её — каждой частичкой души.

И если чувства к Элиасу пугали, то чувства к Диомеду страшили до смерти. Без наставничества, без его близости старейшины она бы не справилась.

Как же она любила своего господина.