VII

Ночной туман нехотя отрывался от озёрной глади. Где-то далеко-далеко утренняя заря золотила кучевые облака.

Рыбаки, бродя по колени и выше в воде, переговариваясь между собой, грузили в лодки невод. Бригадир помогал Харитону седлать коня. Рыбак в морской тельняшке стоял на берегу, глядел на озеро, на туман и декламировал стихи:

— Это наш поэт, — пояснил бригадир, — правда, пока его стихи нигде не печатают, но он своего добьётся. Напорист, да и талант есть. Во флоте служил и всё больше о море стихи пишет.

Закончив погрузку невода, рыбаки подошли попрощаться с Харитоном и принесли два десятка копчёных лещей.

— Куда я с ними, — начал отказываться Харитон.

— А это от нас, от рыбаков, бывших солдат, твоим пограничникам, — заявили рыбаки.

— Ну разве что так, — согласился Харитон.

— Ничего, ничего, довезёшь, — вмешался бригадир. — Конь у тебя добрый, дорога прямая. Довезёшь.

Каждый рыбак пожал на прощание Харитону руку, пожелав доброго пути и хорошей службы.

Рыбак в тельняшке, прощаясь, уговаривал Харитона после службы работать в их рыболовецкой артели:

— Гляди, красота-то какая у нас! Рыбаком будешь?

— Нет, — ответил Харитон. — Я пахарь.

Последним прощался бригадир. Он шёл рядом с Харитоном, держась за стремя седла до самой дороги.

— Ну, прощай, сынок. К вечеру кончится лесная дорога. Выедешь на поляну. На поляне высота есть, там, сказывали, до сих пор ещё дот сохранился, а перевалишь высоту, увидишь деревню, Раздольной она называется. Там заночуешь, а от Раздольной опять прямая дорога, Трогай.

Харитон тронул коня и тихой рысью пошёл по большаку.

А бригадир всё стоял и смотрел вслед воину, пока он не скрылся за поворотом дороги.