— Ну, в долгосрочной перспективе могут понадобиться. Но я признаю, что это была небольшая уловка. «Крышка», как говорит Лиффи. По его словам, секретные агенты всегда используют то или иное прикрытие, маску. Опять же, как и большинство людей…

Но мы отвлеклись. Стронгбоу, старина Менелик, твой прадед Коэн. Они составляли замечательный триумвират, когда были молоды. Когда они были примерно твоего возраста, должно быть.

Джо снова отхлебнул, искоса глядя на собеседника.

— В те дни, — продолжил он свой рассказ, — эти трое друзей каждое воскресенье приходят днём в арабский ресторан, который выбрали для себя на берегу Нила, и пируют там на террасе над рекой. Едят и пьют, а потом — просто пьют. И делятся наполеоновскими планами на будущее. А когда день подходит к концу, и они в стельку пьяны, они через перила террасы сигают в реку, чтобы, рыгая и пузырясь, дрейфовать с довольной улыбкой на мордах.

Молодые боги Нила наслаждаются последними лучами солнца, так сказать…

Длинные тонкие пальцы Коэна рисовали в воздухе виньетки. Он улыбнулся и покачал головой.

— Извините, но вы, должно быть, ошиблись, мистер Гульбенкян. Вы, должно быть, имеете в виду других троих мужчин, потому что я точно знаю, что мой прадед по воскресеньям обедал дома. Это семейная традиция.

— Правильно, — сказал Джо, — он никогда не делал ВСЕГО, мною описанного, однако:

Коэн всё-таки сидит с друзьями в ресторане, но, уже будучи семьянином, он проводит там только полдня, а затем идёт домой. Обедать со своей молодой женой и маленьким сыном, как ты и сказал. После обеда предлагает жене прогуляться у реки. И в ходе этой приятной прогулки они видят фелюку с готовым прокатить их лодочником, и сын просит и Коэн соглашается и вся семья поднимается на борт.

Вечер.

И это просто случайность, что Коэн слышит отрыжку плывущих по великой реке своих мертвецки пьяных друзей Стронгбоу и Зивара. И Коэну удаётся выловить их из воды, и он укладывает их проспаться на палубе. А если бы Коэн не сделал этого, то Стронгбоу и Зивар могли бы плыть дальше по Нилу и выйти в море и навсегда потеряться в истории, что было бы потерей для всех нас.

Вот так проходили те воскресенья.

И это была воскресная роль Коэна, важная, потому что без него те двое не увидели бы понедельник…

Он был хорошим семьянином, пробормотал правнук.

— О, он определенно был таким, — сказал Джо, — как и все мужчины клана каирских Коэнов. И благочестивый путь привёл его к роли патриарха своего клана, и сделал очень богатым человеком. И это после того, как его одно время считали сумасшедшим из-за его снов.

Однажды ночью ему приснились два загадочных сна: первый — выходящие из Нила семь жирных коров, съедаемых семью тощими, которые вышли следом; а следующий сон — семь полных колосьев пшеницы, пожираемых семью тощими колосьями.

Коэн улыбнулся, расслабляясь.

— Слышу ли я эхо из Библии?

— Так и есть, в те дни божественные послания частенько дублировались. Твой прадед хорошо знал Книгу и египетскую историю своего народа и ему не нужен был пророк, чтобы разъяснить сны. Итак, на следующее утро этот Коэн отправился на поля Египта, чтобы купить зерно. Видишь ли, он решил от шлифовальных кругов перейти к жерновам.

Коэн изобразил пальцами какую-то фигу, а на лице его появилось удивлённое выражение.

— Правда-правда, — продолжил Джо. — А в те годы в Египте были хорошие урожаи, зерна хватало, и вот, этот Коэн всё глубже и глубже залезал в долги, чтобы скупить всё что мог. И он продолжал делать это в течение семи лет, и, естественно, у людей вошло в привычку называть его «Очумелый Коэн», потому что кто станет поступать так как он в здравом уме?

Очевидно, никто. Очевидно, только подопечный Бога, принимающий послания из эфира.

Итак, «Очумелый Коэн» продолжал маниакально скупать зерно, ни на минуту не забывая о своих снах. И вот, о чудо, в Египте внезапно произошёл ужасный поворот к неурожаям, которые не прекращались целых семь лет.

И в течение этих семи лет между Египтом и голодом стоял очумелый Коэн.

Джо откинулся на спинку стула и улыбнулся.

— Похоже, он таки был избранным.

Я закругляюсь…

Сохраняя веру и помня о моём тёзке, он сколотил огромное состояние… благочестивый игрок. Твой прадед.

Коэн задумчиво кивнул.

— Тебя зовут Джозеф?

— Чаще всего Джо. Также я — О'Салливан Бир. Но пёстрых одежд, — как мой тёзка, — я не ношу.

Коэн снова кивнул.

— У тебя тоже одиннадцать братьев, Джо?

— Думаю, больше. Вернее, раньше было больше. За прошедшие годы часть из них, насколько я знаю, попадала с крыш домов в Новом Свете.

Коэн посмотрел на Джо и нарисовал в воздухе круг.

— Я не понимаю, какое отношение это имеет к нам сегодняшним.

— Сейчас объясню. Давай вспомним трёх молодых джентльменов из девятнадцатого века, близких друзей, которых звали Зивар, Коэн и Стронгбоу. Зивар был христианином, Коэн — иудеем, а Стронгбоу был на пути к тому, чтобы стать мусульманским святым. Итак, для этой части мира мы имеем что-то вроде представительного собрания.

Коэн засмеялся.

«Дружелюбный парень, — подумал Джо, — и пока всё хорошо».

Он добавлял в стакан арака, когда Коэн указал на разложенные в мастерской инструменты.

— Говорят ли эти инструменты о большом богатстве?

— Не говорят. Но я слышал каирскую поговорку, которая объясняет нынешнее положение вашей семьи: Немного безумия — опасная штука. Вспомни Коэнов… что мол сын старого сумасшедшего Коэна, который имел таки немного ума и был известен как «полоумный Коэн», потратил семейное состояние в компании друга по имени Ахмад и двух красивых молодых женщин, известных как «сёстры». Часть оставленного твоим прадедом состояния ушла на ипподромы и казино, а часть — на шампанское… Так что позже, когда твой отец достиг совершеннолетия, ему пришлось найти занятие, чтобы прокормить себя, и к какому ремеслу лучше обратиться, как не к тому, с которого Коэны начали свою бытность в Египте? Оптические линзы. Так что твой отец приехал в этот дом, где начинал ваш прадед и воскресил старую вывеску…

Из грязи в князи и обратно в течение четырех поколений и более чем века.

Коэн улыбнулся, открывая серебряный портсигар. Он предложил его Джо, который взял сигарету и зажег спичку для них обоих.

— Ты тоже странствующий ирландский историк, Джо?

— Меня больше интересует настоящее, так что давай продолжим историю и представим твоего отца молодым человеком.

В то время, перед Первой мировой войной, старый Менелик Зивар живёт в склепе под сквером рядом с Нилом. По воскресеньям он принимает там гостьей. И так как о старом Менелике мало кто слышал, мы не должны удивляться, что большинство приходивших на чай были детьми бывших друзей.

Коэн слегка нахмурился.

— Так, например, — сказал Джо, — приходил внук его старого друга, твой отец. И сын другого старого друга — драгомана по имени Ахмад, также Ахмад. И сын еврейской пастушки и великого исследователя Стронгбоу, молодой Стерн. И ещё приходили сёстры, старше других гостей и единственные, кто знал старого Менелика в расцвете лет.

Таков был внутренний круг, собиравшийся вокруг саркофага в воскресные дни перед Первой мировой войной.

Были и другие, кто заходил время от времени, но сегодня нам не нужно беспокоиться о них.

Коэн совсем перестал улыбаться, но сохранял самообладание. Джо восхищался им. «Влияние Стерна, — подумал Джо. — Несомненно, я абсолютно прав. Какой я умный».

— И после того, как друзья допивали чай, — Джо продолжал, — они доставали музыкальные инструменты и готовились к еженедельному концерту, который был так дорог сердцу старого Менелика. Ибо, как говаривала та мудрая живая мумия в своей пятитысячелетней могиле: «Я бы не хотел провести загробную жизнь без музыки. Вечность просто свернётся без музыки. Изучите представление любого народа о великом запредельном, даже самое смутное, и в глубине смысла вы услышите звучание мелодии…»

Итак, Стерн настраивал свою скрипку, а затем, чтобы привлечь всеобщее внимание, стучал по саркофагу ключом Морзе. И старый Менелик был в предвкушении музыки, и она воспаряла от скрипки… И присоединялись и Ахмад, и твой отец, и сёстры… твой отец вдумчиво играл на гобое, который мы сейчас видим здесь отдыхающим на стене.

Джо помолчал.

— Но у твоего отца не было шанса научить тебя играть, не так ли, Дэвид?

— Не было, — буркнул Коэн. — Не терплю музицирование.

Джо отхлебнул арака. Коэн был по-прежнему спокоен, и его спокойствие напоминало Джо о Стерне. И в самом деле, с того самого момента, как Джо вошёл в дом, он почувствовал невидимое воодушевляющее присутствие Стерна. Это означало, что Стерна здесь любили и заботились о нём, и Джо был благодарен за это. Но чтобы Коэн заговорил о Стерне, Джо нужно было вызвать его доверие, а это было нелегко, потому что Коэн никогда не сказал бы ничего, что могло бы навредить Стерну. Джо был в этом уверен, и это только усиливало его уважение к Коэну.

«Что ж, — подумал он, — я установил все возможные связи с прошлым, и теперь мне осталось только молиться, чтобы он хоть что-нибудь рассказал».

Джо потянулся к цилиндрическому кожаному футляру, расстегнул молнию, достал подзорную трубу Ахмада и раздвинул её на всю длину.

Коэн озадаченно уставился на подзорную трубу, а затем на Джо.

— И теперь, — сказал Джо, — мы подошли к другому превосходному устройству, также изготовленному здесь, в «Оптике Коэна».

Устройству для увеличения или уменьшения, а также полезному для рассматривания сути вещей… Я надеюсь, сработает.

Джо приставил к глазу неправильный конец подзорной трубы. И посмотрел на Коэна.

— Вот таким образом мир выглядит исключительно чистым и опрятным. Ты когда-нибудь задумывался, почему?

— Почему? — спросил Коэн.

— Потому что маленькая кучка выглядит опрятно. Вот почему мы так стараемся уменьшить количество вещей, поместить их в категории и дать им ярлыки — чтобы мы могли притвориться, что знаем их, и они нас не потревожат. Привести в порядок… Это успокаивает нас, естественно, ведь кто захочет вечно жить среди хаоса?… Ну, на самом деле не так долго, потому что мы не отвечаем за всё и не можем понять всё на свете. Мы играем в маленькую игру; как, бывает, дети выстраивают свои игрушки и дают каждой имя и сообщают игрушкам, что они собой представляют и почему… и мы притворяемся, что можем делать так с жизнью, выстраивая по-своему усмотрению людей и говоря себе, что они делают, и называем это историей.