Джо кивнул, вспомнив опасения Ахмада, что Стерн, — потому что у него нет больше сил продолжать своё дело, — может начать трепать языком направо-налево, зная, что рано или поздно это обязательно его убьёт.

— Ну что ж, — сказал Джо, — видишь ли, я уже знаю, что Стерн в последнее время много говорит о кодах, но я также знаю, что он всегда был очарован ими, и что существует много их разновидностей, не так ли? Коды, шифры, правила, ритуалы.

Кодексы права и поведения, кодексы, применимые к тайным метОдам мышления, и так далее. Можно даже ожидать, что под поверхностью вещей мы тоже найдём некие коды.

И некоторые коды кажутся настолько универсальными, что мы готовы вырезать их в камне, в то время как другие настолько неясны, что их не передашь словами. Таковы личные кодексы, о существовании которых мы можем даже не знать, потому что большую часть времени нам и не нужно знать. Потому что большинство из нас может прожить всю свою жизнь без столкновения с некоторыми ситуациями…

Коэн беспокойно пошевелился.

— Что за ситуации?

— О, я не знаю. Что-то экстремальное; скажем, что-то большее, чем просто двусмысленное. Что-то, выходящее за рамки добра и зла в своего рода ничейную страну морали, где нет ощутимой разницы между «хорошо» и «плохо», или «ужасно» и «не так уж и страшно»; где человек остаётся в компании внутреннего, глубинного себя.

Коэн нетерпеливо пошевелился.

— Это слишком абстрактно, я не понимаю, что ты пытаешься сказать. Можешь уточнить?

Джо кивнул.

— Думаю, что могу, постараюсь. Наверное, мне самому не хочется представлять себе такое Богом забытое место, потому что оно меня пугает; и это правда, Дэвид. Иногда мне не нравится вспоминать, где я был…

Джо прервался. Коэн беспокойно раскачивался взад и вперёд. Но Джо знал, что должен продолжать, и избежать этого было невозможно.

— Я постараюсь быть более конкретным, Дэвид. Представь, что твой личный код основан на благоговении перед жизнью. Никогда не причинять вреда и не приставать к людям со своим вИдением и, конечно же, право принимать жизнь оставлять женщинам. Но когда вдруг наступит момент, что если ты прикажешь кого-то убить, то многие спасутся. Что ты сделаешь?

— Прикажу, — сказал Коэн с облегчением. — Но разве речь не о войне? какая-нибудь войне? Почему ты говоришь об этом и мучаешься из-за этого? Разве сейчас мужчины каждодневно не принимают такие решения в песках к западу отсюда? В Европе? По всему миру?

— Да. Да поможет нам Бог. Но что делать, если ситуация вроде такая же, да не совсем? Что делать, если ты остался один на один с девочкой, увечной и умирающей, и нет никакой надежды на её спасение и её боль невыносима, и она шепчет: «пожалуйста», и есть нож и ничего другого в мире, потому что мира нет, и ты взял в руки нож и откинул ей голову, а её горло перед тобой уязвимо, как и любая жизнь, а жизнь это… Ты сделаешь? да поможет нам Бог. А?

Коэн, возможно, закричал бы, если бы Джо вдруг не вздрогнул, не застонал и в диком резком движении не сжал кулаки. На какое-то мгновение Джо показался совершенно измученным и неспособным продолжать. Коэн поёрзал в кресле, посмотрел на пол.

— Это ужасно, — прошептал он, — ужасно. Как можно ответить на такой вопрос? Нечестно говорить об этом абстрактно. — Коэн поправил прядь волос. — Слишком абстрактно. Идёт мировая война и страдания неисчислимы и мы все это знаем, так в чем же смысл? Этот разговор о маленькой девочке…

Внезапно он что-то почувствовал, поднял глаза и увидел, что Джо пристально смотрит на него.

— Правильно, — мягко сказал Джо. — В этом мире не так много людей, у которых есть вера Стерна. И это была огненная ночь на краю света, когда я видел, как он взял тот нож двадцать лет назад в Смирне. Ночь смерти и криков и Стерн был один и я был один и маленькая девочка лежала между нами и у меня не было сил прикоснуться к этому ножу и я бы не стал сегодня. Во многом мне далеко до Стерна, как и тебе, как и большинству. И об этом больше нечего сказать…

У Джо на лице дёрнулась мышца. Он отвёл взгляд и опустил глаза.

Теперь он казался спокойнее, но зато Коэн дрожал. Никогда прежде Коэн не видел ничего похожего на то, что сейчас увидел в глазах Джо и услышал в его голосе, — проявление чуждого Мира, о существовании которого он не хотел даже знать. И когда Коэн сидел и смотрел на незваного гостя, его вдруг поразило, каким маленьким был Джо.

Он не думал об этом раньше, потому что Джо произвёл на него впечатление. Но Коэн заметил это сейчас, и ему это показалось странным… такой маленький худой человек, даже хрупкий на вид.

Джо сидел тихо, уставившись в пол. Потом медленно поднял глаза.

— Коды, — сказал Джо. — Возьмём Роммеля. Его называют «Пустынный Лис» из-за того, что он предвидит каждое движение британцев. У него нет и половины британских сил, но каким-то образом ему постоянно удаётся собрать броню в нужном месте в нужное время. А действительно ли он так умён?

Или кто-то читает для него британские коды?

Коэн пошатнулся, потрясённый.

— О чем ты сейчас говоришь?

— Коды. Может, что-то под названием «Чёрный код»? Но подожди, пойдём шаг за шагом. Давай на минуту предположим, что Стерн считает победу союзников неизбежной.

— Бабушка Сара надвое сказала, — ляпнул Коэн.

— Я знаю, но давай предположим, что Стерн по каким-то причинам смотрит на это так. Например, он может считать, что гитлеровские армии погибнут в России, как это сделали наполеоновские. Потому что американцы неизбежно вступят в войну против стран Оси. Или, проще говоря, потому что Стерн не верит, что зверь внутри нас может победить. Потому что он верит в Святой Город и его вера непоколебима.

— Стой, — прошипел Коэн.

— Нет, подожди, медленно. Стерн мог бы так думать. И если перед войной он был уверен, что Гитлер проиграет, тогда давай сделаем ещё один шаг и скажем…

— Стерн еврей, — крикнул Коэн. — Его мать еврейка и он еврей и нацисты убивают тысячи евреев.

— И тогда, предположим, есть способ, — продолжал Джо спокойно, — спасти большое количество евреев, дав немцам что-то взамен…

Коэн вскочил на ноги.

— Способ, — прошептал Джо, — чтобы эти тысячи и тысячи евреев не стали… миллионами.

Коэн уставился на Джо, сложив руки на груди.

— Миллионы? Миллионы? Да ты сошёл с ума! О чём ты вообще говоришь? Нацисты — стая зверей с безумным вожаком, но страна — это Германия. Целая Германия! Моя семья оттуда, они жили там веками. Нацисты — монстры, но немцы не варвары. Они не монголы, и сейчас не тринадцатый век.

— Верно, двадцатый, и немцы методичны, трудолюбивы и аккуратны. Они хорошо организовываются, усердно работают, уделяют внимание деталям, ведут тщательный учёт. Это не монгольские орды.

Вены на шее Коэна вздулись.

— И что?

— И поэтому я должен узнать о Стерне и «Чёрном коде», — тихо сказал Джо, опустив голову.

— Убирайся! — взвизгнул Коэн.

А потом он наклонился, схватил подзорную трубу и взмахнул ею.

Удар пришёлся Джо по башке и сбил его со стула. Он рухнул на пол, опрокинув поднос с линзами, отчего вокруг вдребезги билось стекло. Джо упал лицом вниз.

Он вытянул руку и, порезав её об осколки, неуклюже поднялся на четвереньки. В голове послышался рёв, и боль стала сильнее и глубже. Он задохнулся, выплевывая кровь. Вслепую протянул руку, ухватился за верстак и кое-как поднялся на ноги. В глазах было темно. Покачиваясь, задыхаясь и кашляя кровью Джо попытался оглядеться и разглядел-таки рядом смутное пятно высокой фигуры. Чужая рука вывернула руку Джо, сунула ему под мышку подзорную трубу, и толкнула через всю комнату.

Джо хромал, шатался, натыкался на разные предметы. Острый металлический угол врезался ему в бедро, и раздались новые «бздынь-бздынь-бздынь». Джо ударился головой о дверь и тяжело повис на ней.

Коэн через другую дверь что-то говорил своей сестре. Джо нашёл дверную ручку, повернул её и, пошатываясь, вышел в тёмный коридор, где чуть не упал. Он поймал себя, нащупал стену, прислонился к прохладным камням и прижался лбом, стараясь восстановить дыхание.

Кто-то вошёл в коридор вслед за ним и закрыл за собой дверь мастерской. Джо коснулась рука, и голос Анны прошептал:

— Теперь всё в порядке, Я помогу вам. Идёмте.

Джо позволил вести себя по тёмному коридору. И когда они доскреблись до двери на улицу, Анна придвинулась ближе. Казалось, хотела что-то сказать.

— Говори в правое ухо, — пробормотал Джо. — Оно над правым плечом.

Ухо ощутило тёплое дыхание.

— Простите его, — прошептала она. — У моего брата много забот, он постоянно «на-взводе», а Стерн нам как отец. Возможно, вы могли бы вернуться завтра.

— Нет. Это ничего не изменит.

— Похоже, — согласилась она. — Я слушала и слышала, что вы сказали. И думаю, вы ошибаетесь насчёт Стерна, но я также думаю, что вы хотите ему помочь.

Она колебалась.

— Тут дело такое, — прошептал Джо, — если правду не узнаю я, её придут искать другие, а им будет наплевать на Стерна.

«О, скажи, — внутренне взмолился Джо, — Боже, скажи наконец».

Джо покачнулся и прислонился к стене.

— Пожалуйста, послушай меня, Анна. Я знаю, что Стерн был вам обоим как отец, и то, что я сказал, для вас немыслимо. Но посмотрите на нацистов. Я понимаю, что и ты, и твой брат слишком молоды, чтобы принять такое. И это не то, что любой здравомыслящий человек хотел бы когда-либо слышать, да поможет нам Бог…

Джо в отчаянии протянул руку и схватил её за руку.

— Но послушай меня ради Стерна, Анна, потому что он скоро умрёт. В человеческой душе есть глубины за гранью воображения, и хотя ты думаешь, что знаешь Стерна — ты знаешь его с одной стороны. А он сложнее, я-то знаю, я видел… И да, он может обменять свою душу, и может быть уже сделал это. Боже, помилуй…

— Пожалуйста, попытайтесь успокоиться, — прошептала она.

— Я пытаюсь, я… Просто я ни хрена не вижу и не слышу и в голове гудит и вокруг темень. И, знаешь, я боюсь… боюсь…