— 14.1 — Блетчли

Блетчли пытался изобразить озабоченность и сочувствие. Нижняя губа по-верблюжьи уползла на-сторону, а единственный глаз гротескно выпучился.

«Циклоп, как есть циклоп. А только что была этакая обеспокоенная камбала», — по-христиански смиренно подумал Джо.

Мимика полумёртвого лица Блетчли выражала эмоции наизнанку, и заинтересованная озабоченность выглядела презрительной ухмылкой.

Неудивительно, что маленькие дети бежали от него. Неудивительно, что незнакомцы в ужасе отводили глаза. Под маской Франкенштейна мог быть пушистый зайчик, но как разъяснить это каждому встречному-поперечному? Поэтому Блетчли улыбался миру как получалось, и мир стабильно его отторгал.

Блетчли смотрел на забинтованное ухо Джо.

— Вы их разглядели?

— Нет, — сказал Джо. — Обычные ночные грабители, полагаю. Я даже не знаю, сколько их было.

Блетчли вздохнул.

— Пожалуйста, не шарахайтесь ночью по пустынным переулкам. Если вам нужно выйти на прогулку, оставайтесь в районе где есть какая-то жизнь, где ходят патрули. Нет никакого смысла так рисковать.

Блетчли достал платок, сдвинул повязку и принялся отирать пустую слезящуюся глазницу. Пока он это делал, Джо думал про вылизывающегося, пытаясь блюсти презентабельный вид, израненного в битвах за любовь старого кота. Конечно, Блетчли был ещё не стар. Он просто производил такое впечатление из-за увечий.

— Я не подумал о том, что выгляжу преуспевающим, — сказал Джо.

Блетчли глянул поверх платка и увидел, что Джо улыбается, насмехаясь над собой. Он тоже, хрюкая как Сандра Буллок, хохотнул.

— Ну, для европейца вы не выглядите таким уж преуспевающим. Но процветание относительно, не так ли? Для местных бандитов вы — желанная добыча, хоть что-то.

Теперь, помимо Ван-Гога, вы начали походить на всех нас.

Блетчли продолжил громко хрюкать. Джо улыбнулся.

— Я? Как это так?

— Ухо, — сказал Блетчли. — Из-за бинтов кажется, что его не хватает. Возможно, вы не слишком хорошо помните вашу встречу с Уотли в Монастыре, но у Уотли только одна рука.

— Да? Отчётливо я не помню. Однорукий Уотли, — вы говорите, — И помнят люди, что некогда это был самый опасный гайнфайнтер Запада? Это звучит как одна из песен Лиффи.

Блетчли зевнул.

— Это странно, если подумать, но у каждого монаха какой-нибудь части тела да не хватает. Калеки, все как один.

Джо разжмурил глаза и склонил голову набок, в ухе звенело.

— Правда? Как вы думаете, может существует какой-то секретный циркуляр, предписывающий что имеющий увечье годится для разведки — Intelligence Service?

Блетчли фыркнул.

— За одного битого двух небитых дают? Может, вы и правы, я раньше об этом не думал.[55]

Блетчли поправил повязку и убрал платок. Лицо его исказило презрение.

«Не ссы, шпион. Он так выражает беспокойство», — напомнил себе Джо.

— Наверное, мы должны показать вас врачу?

— Не стоит беспокоиться, — сказал Джо. — Ничего особенного, а Ахмад, похоже, хорошо разбирается в бинтах.

— Да, работник недооценённых талантов. Насколько я помню, войну он прошёл волонтёром-медбратом; прошлую войну, не эту. В основном за рулём «Скорой помощи». По-видимому, это подходило человеку с литературными наклонностями.

— С такими как у Ахмада? больше подошла бы гражданская война в Испании, — сказал Джо. — Вы когда-нибудь были в Испании?

Блетчли выглядел смущённо.

— Нет. Я всё лечился.

Джо, гримасничая, поскрёб ногтями сквозь бинты.

— Чешется, зараза, — сказал он.

Блетчли и Джо, как обычно, сидели в маленькой подвальной комнате на дальней стороне заднего двора отеля «Вавилон». Низкий потолок, одинокая лампочка, электроплитка, чайник, заварник и две помятые металлические чашки. Как всегда, у Блетчли под локтем лежала газета, а на дворе стояла ночь — привычное для монахов время конспиративных встреч.

— Что нового, чего нет в газетах? — спросил Джо.

— Ничего хорошего, — сказал Блетчли. — Катастрофы следуют одна за другой. Бир-Хашайм захвачен, удерживавшие его части Свободной Франции и Еврейской бригады разбиты[56], и теперь похоже, что Роммель сможет изолировать Тобрук. Мы должны попытаться удержать линию фронта в Эль-Аламейне.

— А Тобрук, если придётся, выдержит осаду?

— В прошлом году это удавалось в течение семи месяцев. Сейчас вряд ли получится выдержать столько, но Роммель не должен этого знать.

Блетчли посмотрел на стол.

— Конечно, есть и другие вещи, которые он не должен знать, этот былинный египетский богатырь, Пустынный Лис.

— А линия Эль-Аламейна?

— Это зависит от нескольких факторов, но в основном от поставок расходных материалов. И наших, и их. Если у Роммеля хватит топлива для танков и он нас забодает, то мы затопим дельту Нила, потеряем Канал и эвакуируем всё, что сможем, в Палестину и Ирак.

Последствия немыслимы.

Джо взглянул на газету.

— Как насчет личных столбцов? Есть новости получше?

Лицо Блетчли исказилось пустотой, глаз расшаперился. Джо знал, что это выражение печали.

— Всё в порядке, Бобик сдох. О Бир-Хашайме прессе пока не сообщали, так что не трепите языком. О`кей?

— Угу.

Блетчли колебался.

— Мы пытались провести крупномасштабную операцию в тылу врага; задействовали парашютистов-десантников, диверсантов-подрывников. Хотели добраться до наиболее важных баз, которые используются для набегов на Мальту.

Абсолютный провал.

Они ждали нас… Поджидает нас, сволочь, вот так.

Блетчли тупо уставился на свою металлическую чашку, и провёл с Джо минуту молчания. Потом Джо продолжил доклад о проделанной работе, не упоминая Коэнов и не вдаваясь в подробности об откровениях Ахмада.

Блетчли слушал краем уха, перебивая; будто его больше интересовали впечатления Джо от старого Каира. Джо это казалось странным, но таковы были манеры Блетчли.

«Бес его поймёт, в какую сторону сейчас шевелятся его мозговые извилины за этой маской лица», — смирился Джо и заткнулся.

Блетчли двигал своей металлической чашкой, подталкивая её то на несколько дюймов в одну сторону, то на несколько дюймов в другую.

Скрежет чашки был единственным звуком в комнате.

«Спокойная ночь, — подумал Джо. — покров темноты, монах. Лампочка заменила свечу, газета — палимпсест… А люди всё те же».

— Вам не следует судить себя строго, — наконец сказал Блетчли. — В конце концов, вы пробыли в Египте чуть больше двух недель, а ваше задание сложное. Никто не ожидает результатов сразу, и две недели едва ли достаточное время, чтобы оглядеться вокруг.

Джо кивнул.

— Я знаю, но мне почему-то кажется, что я в Каире намного дольше. Наверное, из-за того места, где вы меня поселили…

Блетчли зло нахмурился. «Задумался, значит», — определил Джо.

— Это странное старое сооружение, — пробормотал Блетчли.

Он поднял глаза от чашки.

— У вас всё ещё чешется ухо?

— Да.

— Разве это не означает, что кто-то сейчас о тебе говорит?

— Надеюсь, что нет, — сказал Джо. — Я должен быть здесь неизвестным гостем. Негоциант А.О.Гульбенкян, проездом.

Блетчли продолжал хмуриться.

— Странное прикрытие, — сказал Джо. — Чья это вообще была идея?

— Две недели ничего не значат. — ответил Блетчли невпопад. — Не стоит слишком рано ожидать слишком многого.

«Зачем повторять? — задумался Джо. — О чём это он?! Роммель на пороге Египта, а Блетчли говорит, что ещё есть время. Это не имеет смысла; или он больше не беспокоится о Роммеле, читающем британские коды? Что изменилось, о чём я не знаю?»

Блетчли толкал свою чашку туда-сюда. Встреча, похоже, закончилась. Джо встал и задержался у стола.

— Ну, тогда я пойду своей дорогой?…

Он направился к лестнице. Блетчли смотрел в стол.

— Постойте, Джо, я могу найти вам другое жильё. Этот несчастный случай… здесь не лучшая часть города. Что вы на это скажете?

Джо пожал плечами.

— Не думаю, что это имеет значение. Останусь в «Вавилоне», но всё равно спасибо.

Джо поднялся по узкой лестнице и вышел в переулок. Позже он часто вспоминал тот тихий момент в маленьком голом подвале и беспокойство Блетчли, его вопросы о благополучии Джо и предложение другой комнаты в другом месте. Тогда это звучало как мелочь, но не имел ли Блетчли в виду нечто большее? Что-то гораздо более важное?

Может, прими Джо предложение о переезде, и это бы изменило и сохранило жизнь?

Две жизни? Три жизни?

Как только Джо шагнул в ночь, он услышал вдалеке грохот грузовиков — на дорогах за пределами города, за пирамидами, теснились всевозможные орудия, повозки и эвакуаторы, броневики и бесчисленные грузовики, битком набитые измученными спящими людьми. В Каир стремились раненые и отставшие от своих подразделений солдаты, ошмётки провальных походов в западную пустыню.

Звёздное небо над британским посольством, как над Сикстинской капеллой, закрывала дымовая клякса — посольские дьяки жгли документы.

Огромная толпа желающих убежать собралась перед британским консульством в надежде получить транзитные визы в Палестину.

Город будоражили слухи о том, что британский флот уже готовится уйти из Александрии в гавани Хайфы и Порт-Саида, чтобы спастись от наступающих танкистов Роммеля.

Отпечатки пальцев войны.

И по всему Каиру слышны шёпоты:

Скоро он сюда добёрется? Когда Его ждать?

Но Джо не думал о Роммеле. Джо занимал рассказ Блетчли о провале спецоперации в тылу врага. Потому что именно эта миссия должна была держать Стерна подальше от Каира в течение двух недель, а её крах означал очевидное возвращение Стерна. Если не учитывать возможную гибель, да?

Когда закончилась эта спецоперация? Несколько часов назад? Несколько дней назад?

В любом случае, Стерн должен был вернуться в Каир. И теперь все дела Стерна подошли к концу. Блетчли позаботится об этом. Блетчли, который несмотря на новости с фронта обрёл сейчас медитативное спокойствие. Так что у Джо оставалось очень мало времени. И, к сожалению, исход для Стерна будет одинаковым; без разницы — что там Джо успеет узнать.