— 23.2 — Нильские тени

Джо увидел, что Блетчли залез в карман, достал что-то и принялся крутить в здоровой руке.

— Похоже, ключ Морзе, — сказал Джо. — Гладкий и потёртый до мягкого блеска, который имеют старые вещи… Кстати, что теперь будет со склепом старика Менелика?

— Ничего, — сказал Блетчли. — Он останется таким, какой он есть… закрытым.

— Хорошо. По крайней мере, хоть это хорошо.

— А, — сказал Блетчли, — на пожарище была найдена кой-какая одежда и маленький чемодан. В чемодане была выцветшая красная шерстяная шляпа и одеяло цвета хаки времён Крымской войны.

— Вещи пострадали от огня?

Блетчли кивнул. Джо покачал головой.

— Должно быть, это «Третий закон», — сказал он. — Думаю, Лиффи просто не успел сказать мне о нём.

Только то, что тебя волнует, превращается в дым.

Джо сделал ещё глоток из фляжки.

Они молчали, глядя на реку всеми тремя глазами.

— О чём вы думаете? — спросил Джо.

— Передовая. Эль Аламейн.

— Он устоит, как вы считаете?

— Надеюсь, что так. Его необходимо удержать любой ценой. Приливу пора смениться отливом; сейчас, иначе люди потеряют надежду.

— Да. Скажите, что вы намерены сделать с талисманом?

— Я буду носить его с собой, — сказал Блетчли, — и однажды, если всё сложится определённым образом, я его передам.

— Кому?

Блетчли посмотрел на него и отвернулся.

— Вы знаете, что там был ребёнок, Джо?

— Чей ребенок? Где? Что вы имеете в виду?

— Элени и Стерна.

Джо был ошеломлён.

— Что? Это правда?

— Да.

— Вы уверены?

— Да. Стерн сам рассказал мне. Теперь это молодая женщина.

Джо присвистнул.

— Но это ни в какие ворота. Ребёнок… и у кого! у Стерна… А где она сейчас? О боже.

— Она гречанка, — сказал Блетчли. — Родилась в Смирне, но выросла на Крите. У дяди Элени на Крите были родственники. Его отец оттуда, из маленькой деревушки в горах.

— Это я знаю.

— Ну вот. Когда Элени больше не могла справляться с ролью матери, Стерн перевёз девочку на Крит.

Джо опять посвистел.

— Это просто поразительно. Что ещё вы о ней знаете?

— Совсем немного.

Кстати, я слышал, что в Сибири на такое поведение как у вас, Джо, говорят: «Не свисти, денег не будет».

Так вот, о девочке: это случилось около года назад, сразу после падения Крита. Стерн сказал, что у него есть агент-девушка на Крите, которая, если выдаст себя за пособника немцев, может быть нам полезна. Стерн описал её мне, но я решил, что она слишком молода для такой работы.

Я не думаю, что мы можем доверять человеку в его пубертатный период.

И тогда Стерн сказал мне, что ей можно доверять, потому что она его дочь. Я был так же удивлён, как и вы.

Она не носит его фамилии, использует греческую фамилию родственников Сиви.

Джо задумался.

— Ага. Припоминаю, что именно от агента с Крита Стерн узнал обстоятельства гибели Колли.

— Да. Стерн ездил встретиться с дочерью.

Джо улыбнулся.

— Что за чудо-хитрец Стерн, сюрприз за сюрпизом. Понимаете? я до вчерашнего вечера даже об Элени знать не знал. А теперь оказывается, что есть ещё и дочь. Совершенно удивительно, вот что. Кто-нибудь, кроме вас, знает о ней?

— Я сомневаюсь. Почти уверен, что никто. Стерн просил меня никогда никому не говорить.

— Почему? Он объяснил?

— Не напрямую, но было очевидно, что он не хотел подвергать её опасности.

— Однако она могла покинуть Крит до того, как он пал, — сказал Джо, — или даже после того, как он пал. Стерн мог бы это устроить. Почему он этого не сделал?

— У меня сложилось впечатление, что она сама не захотела.

— О.

Джо покачал головой.

— Мне казалось, что Стерн раскрылся передо мной прошлой ночью, а он даже не намекнул о существовании дочери. Вы больше ничего о ней не знаете?

— Нет. Только кто она и где.

Некоторое время Джо молчал. Внезапно он коснулся руки Блетчли.

— Но Стерн ведь просил вас никому о ней не рассказывать!

— А я рассказал, да. Потому что вы уезжаете. И так как никто, кроме меня, о ней не знает, — а со мной может случиться всякое, — ну, я почувствовал…

Блетчли замолчал и взглянул на часы.

— Время «Ч» приближается. Скоро мы должны отправляться в аэропорт.

— Одну минуту, Блетчли. Есть один не затронутый нами вопрос.

— Я сказал всё, что мог. Есть вещи…

— Понимаю, я не о чём-то секретном.

— Пора, — сказал Блетчли. — Едем…

Блетчли порывался встать, но Джо придавил его плечо своей рукой.

— Это простой вопрос: по какой причине вы выбрали моё имя из досье Стерна?

— Я же говорил. Потому что вы хорошо знали Стерна, и потому что его судьба вам небезразлична, и потому что у вас, казалось, были необходимые для этой работы опыт и темперамент.

— Да. Продолжайте.

— Но это всё.

Джо улыбнулся.

— Нет, не всё. Такое объяснение годится для отчёта в Лондон, но не для меня. Мы оба знаем, что это способ скрыть факты, от других или от себя.

— Я сказал вам правду.

— Да, и вы всегда это делали, и я ценю это. Просто вы оставили следы здесь и там, крошки вдоль пути. И теперь, когда я ухожу, почему бы вам не сказать?… Итак. Вы изучили дело Стерна и выбрали меня. Почему?

Блетчли отстранился от Джо, сбросив его руку со своего плеча. Глядя на реку, он казался одновременно злым и обиженным. Когда он заговорил, голос его был резок и негодующ.

— Я не понимаю, что вы имеете в виду.

— О да, — тихо сказал Джо, — Ну какой смысл скрывать это здесь и сейчас, Блетчли? И вообще, зачем скрывать? Я ухожу, и более того, я исчезаю, и больше случая не представится… Итак. Почему вы выбрали именно меня?

Блетчли выглядел смущённым, даже испуганным. Его негодование растворилось.

— Вы имеете в виду… Колли?

— Да, — сказал Джо… — Колли. Братец.

Блетчли снова сжал свою больную руку здоровой рукой.

— Я хорошо его знал. Конечно, я его знал. Я ведь работал вместе с ним.

Недолго, но с самого начала войны. Я не успел узнать его так хорошо, как, скажем, главный «жук-плавунец». Он-то работал с Колли на всём протяжении тридцатых годов. А я тогда бывал здесь не часто.

Тогда я знал о Колли по его репутации в разведке.

— И восхищались им?

— Ну естественно. Все восхищались им. Открывали рты и пускали слюни. А молодые щенки, если им случалось пожать ему руку, просто писались от восторга. Он был талантливым человеком, и делал свою работу с артистичностью.

— Вы ему завидовали, не так ли?

Блетчли взглянул на Джо, на реку, и смущённо произнёс:

— Полагаю, да.

Джо рванулся вперёд, едва не слетев в воду; а Нил переплывёт не всякая рыба.

— Потому что он был таким, каким вам никогда уже не стать, не так ли?

— В некотором смысле, возможно. Но я не понимаю, к чему вы…

— К тому: Герой, целый и невредимый. В годы войны хвативший известности через край, чтобы записаться в Императорский Верблюжий Корпус под псевдонимом Гульбенкян. Уверенный в своих силах, не думающий о наградах, званиях и должностях.

Просто некий Гюльбенкян на верблюде.

Но независимо от того, какое имя он использовал и какой мундир надевал и куда бы ни отправился — он оставался особенным.

Вот именно. Всегда. Солдат Империи, «наш Колли Шампани», легенда.

Вы помните, что о нём писали в газетах? что потом обсуждали в барах и походных борделях. Что он неудержим. Что таких мужчин больше не делают. Вот что говорили люди и вояки… «Наш Колли». Он был тем, кто сотни раз бросал вызов судьбе. Ни один человек не смог бы сделать то, что сделал наш Колли…

Вы читали о его подвигах, не так ли?

— Да, — прошептал Блетчли… — О, да.

— Конечно. Я помню, и вы тоже. Но знаете ли вы, что когда началась последняя война, не эта, Колли сначала попытался записаться в Королевскую морскую пехоту?

— Нет, никогда не слышал, — сказал Блетчли. — Это правда?

— Да, но они не захотели его взять. Малорослика с недостатком живого веса. Тогда он обратился к морякам, и они тоже не захотели иметь с ним ничего общего. Он ведь и по-английски тогда ещё изъяснялся через пень колоду: «Да. Нет. Спасибо. Пожалуйста, передайте картошку. Добрый день, как пройти к пабу?». Видите ли, наше детство не располагало к росту. Мы были ловкими пацанами, но холодный морской ветер прижимал нас к пайолам отцовской рыбацкой лодки. И заодно не давал набрать вес. Холодный ветер может это сделать. Энергия тратится на то, чтобы не дать дуба.

Так вот, после двух от ворот поворотов, Колли направился в армейский призывной пункт. А в армию годится любое тело, пока оно не остыло.

— Я этого не знал, — сказал Блетчли. — Я не про армию, конечно.

— Как не знает и большинство. Ведь герой — это Герой. В трудные времена мы рады, что они есть среди нас.

Итак, Колли удалось попасть в армию, прибавив себе пару лет и пару кварт воды, — воды! — прежде чем встать на весы. А затем он выссался и был отправлен во Францию и сделал то, что сделал. И довольно скоро стал известен как «Наш Колли». А позже он отправился делать то же самое здесь; в образе Гюльбенкяна в Эфиопии и Палестине и Испании.

Таков был путь Колли. Однажды мы с ним говорили об этом; перед самым окончанием двенадцатилетней игры в покер и моим отъездом за океан. Колли тогда зашёл в Иерусалим навестить меня.

Мы делаем то, — сказал он, — что люди ожидают от нас. И приходится отдавать всё больше и больше себя, — сказал он, — пока…

Не то чтобы ему не нравилось то, что он делал, ему это нравилось. На самом деле нравилось. Но всё же… всё же…

Он так и сказал: «Но всё же, всё же».

Конечно, Блетчли, вы помните, что говорили о «нашем Колли», когда мы были молоды. Я слышал о нём достаточно часто, и вы, должно быть, слышали истории о его подвигах; лёжа в госпитале и чувствуя себя бесполезным. С разбитыми мечтами об армейской карьере.

А потом вы вышли из госпиталя и обнаружили, что стали — «Блетчли-дурной глаз». Мы, окружающие, смотрим на вас и видим то, что может случиться с нами. И это нас пугает. Поэтому мы стараемся на вас не смотреть и поменьше с вами общаться. Потому что мы не такие, как вы; конечно, мы не такие…

Подумайте об этом. Теперь, когда идет Великая война и все убивают всех… просто подумайте об этом рационально: дети смотрят на вас и кричат от страха. Дети смотрят на вас и убегают. А разве другие, нормальные люди, пугают детей? Когда мы улыбаемся — они улыбаются в ответ. Конечно, мы не как вы, Блетчли, мы не уроды.