Правда, обстоятельства сложились не в их пользу: мир их оказался обреченным на слом. Генералов и министров купить они еще не успели: не смогли сколотить необходимого капитала. Федор Макухин в своем предпринимательстве сделал лишь первые шаги. У него хватило капитала, чтобы купить себе дом и красивую женщину, дсчь полковника Наталью Львовну. Торгашеская карьера его неожиданно оборвалась: призвали служить «царю и отечеству» и «нижним чином» отправили на фронт. Это Федору не нравится. Плевать он хотел и на отечество, и на царя, и вообще на весь мир. Для него в жизни ничего не существует, кроме золотого мешка и самого себя.

Разные морально-этические категории — все эти «честь», «совесть», «долг» для него ровным счетом пустые звуки. Спасая шкуру свою, он бежит с фронта и прячется в собственном доме. У него одна забота — выжить, уцелеть во что бы то ни стало. Он, далекий от всякой политики, не знает, что в то время, когда он скрывается в собственном доме в провинциальном приморском городке, на огромном фронте и в Петрограде революционный народ вершит над ним суд. И приговор для Макухина будет беспощадный.

Когда-то Макухин наживался на военных поставках и даже был рад войне. Но война, оказывается, палка о двух концах. Дело может повернуться так, что будут уничтожены те, кто ее затеял.

Иван Ионыч Полезное, поставщик фуража воинским частям, тоже сколотил себе капиталец и тоже мечтал о лаврах Ротшильдов и рябушинских. Судьба его как будто миловала — в армию его не призвали. Где-то на фронте гибли люди, в интендантствах военные и прочие чиновники воровали миллионы, а Полезное через своих агентов скупал овес для армии. Делал он это просто, по-деловому, без «патриотических» фраз, делал потому, что ему было выгодно, приносило ему барыши. Он не приверженец самодержавия, он даже видит гнилость его, тупость царя и продажность придворных. Он даже как будто и рад революции, которая, наконец, освободила Россию от пустоголового монарха. Но, с другой стороны, в революции, как истый мещанин, он видит большие неудобства для себя. Она расстроила и спутала его планы. Вся жизнь, как ему кажется, пошатнулась, все пронизано неуверенностью в завтрашнем дне. И главное — падают в цене деньги; все, что еще вчера выглядело пышным и прочным, на поверку оказалось пустым, подлым и фальшивым.

Удачно это получилось у Ценского — о фальшивости и кажущейся «прочности» монархии. Львы как символ величия и силы оказались ненастоящими. Ими спекулируют какие-то иностранные жулики. Великолепная аллегория!

Полезнов в дни Февральской революции читает объявление о том, что продаются два льва. Любопытство и тайная мысль купить по дешевке необыкновенных зверей толкнули Полезнова пойти по указанному адресу. Хозяин «львов» — наглый, самоуверенный шулер. Он хотел за большую сумму «всучить» русскому купцу-идиоту двух загримированных псов.

Львы — это же русское самодержавие. И хозяева — немец-дрессировщик и его жена (или любовница) — полурусская-полунемка…

Фальшивы львы, а вот солнце — оно настоящее, неподдельное. И так вдруг много его стало в этом по обыкновению мрачном Петрограде, так ярко засияло оно, солнце новой жизни! Революционный народ вышел на улицы навстречу солнцу.

Красочно написаны Ценским революционные дни в столице России («Львы и солнце»). Этот вихрь завертел, закружил и увлек Ивана Ионыча Полезнова. Он видел рядом с собой простых, таких же, каким и он был совсем недавно, людей и даже сочувствовал им, когда на площади вместе с ними кричал: «Хле-еба!.. Хле-еба!»

«…Он понимал, что дело было не в хлебе только, не в одном хлебе. И вот вместо хлеба — залп; это произошло именно здесь, перед Казанским собором, часто слышавшим залпы. Рядом с Полезновым пришлись две совсем юные девушки в школьных еще шапочках со значками своей гимназии, тесно сцепившиеся руками, боявшиеся оторваться одна от другой и затеряться…

— Ложитесь! Убьют! — кричал им Полезнов.

…И когда треснуло снова, одна из них вскрикнула и упала, увлекая другую, упала на подобранные ноги Ивана Ионыча… Пуля выбрала среди многих около него именно эту узенькую полудетскую грудь».

Смерть девочки от пули одного из Дерябиных потрясла Полезнова. Некоторое время спустя он случайно посмотрел в зеркало и не узнал себя. «…В бороде, как раз от подбородка, веером что-то досадно и незнакомо белело. Иван Ионыч подумал, что это известь от стен, к которым он прикасался то там, то здесь руками, а потом брался за бороду, и начал было деятельно оттирать эту известку перчаткой, пока не убедился, что известку эту оттереть нельзя, что она выступила из него самого — вчера ли, третьего ли дня, или вот только сейчас, на площади, — что она называется сединою».

Иван Ионыч и винтовку себе раздобыл и примкнул к вооруженным людям, которые шли против тех, кто убил девочку; он помог красногвардейцам уничтожить околоточного, стрелявшего в народ из пулемета (таким образом отомстив за девочку), и все-таки он не вошел в революцию «органически». Стихийно он там оказался; на самом деле он был для революции бесполезный человек. И нелепая смерть его — под трупом фальшивого льва, от случайной пули своего же товарища — носит явно символический характер и служит логическим концом повести «Львы и солнце». У него, умирающего от смертельной раны, спросили фамилию.

«— Э-с… с-с… Полезнов, — просипел, собрав последние. усилия, Иван Ионыч».

«— Бесполезнов!.. Записать надо! — сказал деловитый мальчик, вынул книжечку, карандашик и записал: «Бесполезнов».

…А на улицах, осиянных небывалым солнцем, революция сверкала, дыбилась, пенилась, рокотала, гремела и пела».

Так заканчивается повесть о Февральской революции в Петрограде.

Не только у Макухина, но и у Полезнова нет будущего. Будущее России писатель видит в трудовом народе, который из забитого, темного, угнетенного раба должен превратиться в хозяина жизни, он должен преобразиться. «Преображение человека» — так назвал писатель роман, состоящий из двух частей: «Наклонная Елена» и «Суд». Роман о человеке труда, о русском рабочем классе, о тех, в ком зрели зерна будущего новой России, социалистического государства рабочих и крестьян.

Горный инженер Александр Петрович Матийцев, честный русский интеллигент-труженик, постоянно находится в гуще народа. Он видит мерзости шахтовладельцев, пьющих кровь шахтеров; он видит произвол над людьми, которых власть имущие превратили в рабочий скот. Шахтами и рудниками владеют иностранные компании, грабящие недра русской земли.

Умный человек, Матийцев понимает, что невольно он и сам становится соучастником преступлений врагов русского народа — «отечественных» и иностранных капиталистов, что своим трудом он помогает им обогащаться, грабить Россию. «…А кому приношу пользу я? Работая под землей, — под русской землей! — я приношу пользу только каким-то бельгийцам, — увеличиваю их доходы», — говорит о себе Матийцев. Он не может мириться со своим положением; быть в одном стане с врагами народа, с хищниками-капиталистами он не желает и потому с лихорадочной настойчивостью ищет свое место в жизни, хочет найти какое-то «среднее» место — между хозяином и рабочим. Но такого места нет и быть не может. Нет «нейтрального» пути в жизни. Есть лишь видимость «третьего пути», иллюзия. А Матийцев не желает иллюзий.

Матийцев, как Макухин и Полезное, как прапорщик Ливенцев, — выходец из класса неимущих. Но он не похож на Макухина и Полезнова, он не стяжатель и не делец. Он Человек. Он понимает, что так дальше жить нельзя. Но где выход?

Молодой инженер не видит выхода. Он не знает, чем и как помочь обездоленным людям, не сразу приходит к мысли, что жизнь можно и нужно переделать. И он решает, что лучше покончить с собой, чем быть соучастником преступной шайки империалистов. Но от самоубийства его спасает шахтер Божок. Доведенный до отчаяния издевательством и нуждой, шахтер пробирается в квартиру Матийцева, чтобы убить инженера. Божок считает, что в его нечеловеческой судьбе повинен именно инженер Матийцев — его непосредственный начальник. И вот он решает с ним разделаться. Но Божок не убил, а только ранил Матийцева, помешал, таким образом, самоубийству.

Божок — перед судом; шахтеру грозит каторга или смертная казнь за покушение на инженера. Потерпевший должен был выступить в суде с обвинениями против того., кто покушался на его жизнь. Но что это?.. Удар по голове словно преобразил инженера, он будто переродился. Он понял многое из того, чего не понимал ранее. Потому и речь его в суде ошеломила всех:

«Шахтеры, русские безграмотные, бесправные люди! Они то каторжно работают, то скотски пьют, то совершают уголовные преступления, за которые их судят… Они работают до упаду и живут в неотмывной грязи, чтобы неслыханно богатели какие-то иностранцы, а я, инженер, тоже русский, а не иностранец, учился, оказывается, только для того, чтобы помогать наживаться на русской земле иностранцам, а своей родине приносить явный вред!.. После несчастного случая в шахте, которой ведаю я, я и пришел к мысли, что я ни больше, ни меньше как подлец и что мне поэтому надо самого себя истребить, как подлеца!»

Неожиданно для судей и для шахтовладельцев Матийцев произносит страстную речь в защиту рабочих, выступает гневным обвинителем и обличителем класса эксплуататоров. Если для самого Матийцева речь его кажется неожиданной, то читатель этого не ощущает. Мы видим, что она подготовлена ходом событий, становлением мировоззрения Матийцева.

Речь Матийцева в суде по своей политической окраске, по страстности и художественной логике сродни речи горьковского Павла Власова. «Я назвал труд шахтера каторжным, — говорит Матийцев, — беру это мягкое слово назад, — он гораздо тяжелее и хуже труда каторжников, так как на каторге есть начальство, которое все-таки заботится хотя бы о том, чтобы они не нуждались в воде, а почему об этом не желают позаботиться владельцы наших шахт? Почему шахтеры должны спать по десять человек на полу хибарки вповалку и занимать собою весь пол так. что даже и кошке окотиться негде?»