— Похоже, что кто-то вломился в твой дом. Это возможно?

— Сука! Я не знаю. Это были такие незначительные детали, я никогда не придавал им значения. Конечно, я понимал, что это странно. Думаешь, это чьих-то рук дело?

— Да. Кто-то играет с тобой. На твоих нервах. У кого есть доступ в твой дом? Заметил признаки взлома?

— Нет, ничего не заметил. Ключи только у меня

— Ну, а кто-то зашел.

— Зачем? Зачем кому-то заходить переставлять бокалы или включать свет?

— Не имею никакого понятия, но все это дело — одна большая загадка. Как будто кто-то играет, а ты их пешка. Мне кажется, они так делают, потому что могут.

Я смотрю на Камии, и только теперь замечаю после того, как разрушил их маленькую дискотеку, что это уже не та молодая женщина, которую я впервые встретил. Глаза не блестят, как раньше, но во время танца с ассистенткой, в них был намек на прошлую веселость.

Не могу поверить, что ворвался в ее кабинет, да еще обозвал черной вдовой. Я ничего не знаю об ее умершем муже, ведь Камии не поделилась со мной.

Эта мысль причиняет боль. На самом деле я ничего о ней не знаю.

Беру ее за руку:

— Черт, Камии, мне так жаль. Мне совершенно не стоило так с тобой разговаривать.

Она вздыхает и кладет свою руку поверх моей:

— Я понимаю. Ты сейчас испытываешь нереальное давление.

— Но это меня не извиняет. Клянусь, я больше никогда не буду так с тобой разговаривать. Может, поужинаем сегодня вместе? У меня дома.

— А ты не боишься, что там кто-то будет?

— Если там кто-то был, и они хотели бы меня обезвредить, давно бы уже обезвредили. Я не позволю им играть или управлять моей жизнью.

Я так рад, что Камии простила меня за сегодняшнее поведение. Не могу поверить, что у меня язык повернулся обвинить ее, да еще и мужа приплел.

Боже, какой я говнюк!

Понимаю, что для извинений одного ужина мало, но она хотя бы согласилась прийти.

Когда раздается звонок в дверь, я бегу скорее открывать. Хочу снова увидеть Камии. Но вижу потемневшее лицо, я никогда не видел Камии такой мрачной. Мое сердце ушло в пятки как подумаю, что́ бы могло случиться.

— Было утро после нашей свадьбы, — говорит Камии тихим и спокойным голосом. Она стоит в дверях и не делает ни малейшей попытки войти или уйти.

— Нет, нет. Камии, ты не обязана.

Она смотрит мне в глаза:

— Но я хочу. — Она проходит внутрь, доходит до дивана, садится прямо и продолжает: — Я только-только стала миссис Шафер. Боже… — Она поднимает лицо к потолку, тщетно пытаясь сдержать слезы. — Он был мужчиной моей мечты.

Камии трясет головой и смотрит вниз.

— Он хотел, чтобы наш медовый месяц начался правильно. Перед выездом в аэропорт он решил пойти в мою любимую кондитерскую. А я легла обратно в постель, мне захотелось понежиться, а нужно было идти с ним.

Я вижу, как слезы катятся по лицу, и Камии их смахивает. Я кладу руку поверх ее:

— Правда, ты не обязана мне рассказывать.

— Нет. — Камии вытирает слезы. — Я хочу. Я никому не рассказывала, что на самом деле произошло.

Я тяну ее на себя и крепко обнимаю. Даю ей столько времени, сколько нужно. Факт того, что Камии решила поделиться со мной, многое значит. Больше всего на свете мне хочется быть с ней. И я очень рад, что именно со мной она делится сокровенным. Она немного отодвигается и, посмотрев мне в глаза, произносит:

— Я только начала работать в фирме Уитмана, Осборна и Штайнхорна. До этого я работала социальным юристом. Сказать, что я ненавидела свою работу, значит, ничего не сказать. Я работала как проклятая, защищая тех, кто точно был виновен. Но государство должно их обеспечивать честным судом. Одно такое дело зашло слишком далеко. Один парень точно был виноват. Но я могла его защитить. Меня от него тошнило, и я хотела избавиться от дела. Слава богу, что Майкл Уитман заметил меня на одном из заседаний и позвал в свою фирму. Да, я была хороша в своей работе, но я хотела защищать невиновных людей. Я хотела по-настоящему помогать людям.

Тут я прерываю ее:

— Ты именно так и поступаешь. Посмотри, как ты помогаешь мне.

Она искренне улыбается и продолжает:

— Итак. То дело было против ребенка. Семью разрушили, и… — Она смахнула слезы, которые градом текли по ее лицу. — Они обвинили меня.

Камии наклоняется вперед, когда уже не может сдерживать рыдания:

— Ник открыл входную дверь, и его застрелил отец того ребенка.

Я замираю, а Камии подходит к окну. Слезы продолжают бежать ручьем.

— Когда я услышала выстрел, то подбежала к двери и увидела этого отца. Он стоял в дверях, и на его лице был написан шок, он не двигался, осознавая, что натворил. Мы встретились глазами, и он убежал. Я наклонилась к Нику, но он был уже мертв. Пуля прошла сквозь сердце. Я была бессильна.

Я подошел к Камии, обнял за талию и постарался поделиться с ней своими силами.

— Я никогда и никому об этом не рассказывала. Не могла найти мужества. Я помогла разрушить ту семью, когда освободила того парня. Я не могла допустить того, чтобы семье стало хуже, если бы я отправила их отца за решетку. Я видела это в его глазах. Он сожалел. Он не хотел совершать убийство. Дело не закрыто по сей день. Это было мне Божье наказание за то, что помогала преступникам.

— Нет, Камии. Не говори так. Не думай, что убийство мужа — твоя вина.

Она оборачивается ко мне, в глазах смертельная пустота.

— Это так. Если бы я не помогла освободить человека, который, я знала, был виновен, и все это благодаря формальностям, ничего бы не произошло, и Ник был бы до сих пор жив.

А я не могу не думать, что тогда бы мы не встретились. Но произнести такое не могу. Сейчас я только крепко обнимаю Камии и молюсь, чтобы все наладилось.

Убийца

Кого эта сука из себя строит? Заходит в его дом, изображает из себя мученицу, а он и рад ей подставить свое плечо. Нет. Это надо остановить. Она должна умереть.