Глава 15

Мэллори

Сегодня радостный день с примесью горечи. Мне делают УЗИ, и я впервые увижу своего ребенка и узнаю, мальчик это или девочка. По правде, Скотт тоже должен быть здесь рядом со мной. Я договорилась с Джен, но в последнюю минуту у нее появился срочный клиент, и ей пришлось отказаться от похода к врачу, так что теперь я сижу здесь одна в бумажном халате. Кладу руку на живот, ну вроде как одна.

Раздается резкий стук в дверь, и доктор входит в комнату. Я никогда не понимала, зачем докторам стучать, если они не ждут, пока разрешишь им войти.

— Миссис Трамбл, как вы сегодня?

— Я в порядке. Немного нервничаю и взволнована.

Он хихикает, его заметные морщины говорят о нем как о человеке, который проводит больше времени, улыбаясь, чем хмурясь. Я люблю доктора Лавлейса. Ему под пятьдесят, волосы темные с проседью. Он женат уже много лет, и у него четверо детей, которыми он всегда хвастается. Одной своей улыбкой он может заставить человека чувствовать себя совершенно непринужденно. Я благодарна за это, потому что у меня такое чувство, что мне понадобится целая куча его улыбок, чтобы пережить остаток этой беременности самостоятельно.

— Это совершенно нормально — нервничать и волноваться. Вы впервые встретитесь со своим ребенком и узнаете, кто вызвал у вас утреннюю тошноту, о которой вы рассказали медсестре.

— Фу, больше похоже на дневную тошноту.

Доктор Лавлейс сочувственно похлопывает меня по плечу.

— Иногда так бывает, но все ваши анализы идеальны, так что беспокоиться не о чем. Итак, вы готовы встретиться со своим малышом?

Мой ответ прерывается стуком в дверь. Доктор морщит лоб и идет посмотреть, кто это. Он тихо разговаривает через приоткрытую дверь, прежде чем открыть ее до конца и впустить человека с другой стороны в комнату. Я остолбенела, когда вошел Скотт.

— Извини, что опоздал, на автостраде произошла авария, и движение встало на многие мили.

Я вырываюсь из своего потрясенного молчания и прижимаю бумажный халат к своему телу, как будто он каким-то образом защитит меня от всего, что происходит. Эта глупая штука почти ничего не покрывает. Тот факт, что он открывается спереди, а не сзади, заставляет меня чувствовать себя невероятно уязвимой, когда Скотт осматривает меня с головы до ног, его взгляд постоянно возвращается к моему животу.

— Что ты здесь делаешь?

Губы Скотта изгибаются в улыбке — моей любимой улыбке, которая показывает ямочки на щеках и заставляет его глаза сиять от счастья.

— Я здесь, чтобы увидеть нашего ребенка. Я бы ни за что на свете не пропустил это событие.

— Но я думала...

Скотт сокращает расстояние между нами и обхватывает ладонями мои щеки, прижимаясь лбом к моему лбу. Он нежно целует меня в губы, а потом отстраняется, чтобы посмотреть в глаза.

— Ты ошиблась, красавица. Я чертовски счастлив, что мы создали этого маленького человечка. Знаю, что все между нами складывалось непросто, и сожалею об этом сильнее, чем могу выразить. Единственное, чего я хочу больше, чем вернуть тебя в наш дом и в мои объятия — это нашего ребенка.

Скотт обхватывает мой живот руками, и мои дурацкие гормоны заставляют меня разрыдаться.

— Не плачь, красавица. Когда я вижу, как ты расстроена меня это убивает.

Я качаю головой, потому что это не слезы печали — это слезы счастья. Я обнимаю Скотта и удовлетворенно вздыхаю, когда его губы встречаются с моими. Чувство правильности происходящего почти переполняет меня, и чувствую, что могу дышать впервые за несколько недель.

Доктор Лавлейс откашливается, и я краснею от того, как бросилась в объятия Скотта прямо перед ним. Честно говоря, я совершенно забыла, что мы не одни. Скотт улыбается мне и проводит пальцами по моей раскрасневшейся щеке.

— Я люблю тебя.

Мне не нужно видеть свое отражение, чтобы понять, что моя улыбка просто сияет.

— Я тоже тебя люблю.

— Вы готовы увидеть вашего ребенка? — спрашивает доктор Лавлейс.