Глава 3

Кеннеди

— Ты готова? — спрашивает Вайолет, ходя вокруг примерочной и трогая все, до чего могла дотянуться. Она хватает помаду с прилавка и размазывает яркий красный оттенок по своим полным губам. Прижимает их друг к другу, издавая неприятный звук, забирает свои кудрявые рыжие волосы наверх, уставившись на меня в поисках подтверждения. — Красный – мой цвет, не так ли?

— Выглядит превосходно. А сейчас, пожалуйста, давай его сюда. — Я выдергиваю футляр из ее хватки. Я нервничаю. — Я не знаю, смогу ли это сделать. — Потираю рукой ключицу, пытаясь унять тревогу, которая, как мне кажется, усиливается.

Вайолет дергает меня за плечи, чтобы я посмотрела на нее.

— Все будет хорошо. Я видела, как ты танцуешь, и поверь мне, ты изумительная. Ты все время танцуешь перед большой толпой. Это будет проще простого, детка.

— Это не одно и то же.

Танцы перед людьми, которые тебя любят, отличаются от этих. Эта публика менее снисходительна. Мои одноклассники не запрограммированы любить все, что я делаю. В старших классах так не бывает. Ты либо вписываешься, либо нет, а я определенно не вписываюсь.

Дверь в раздевалку распахивается и ударяется о белую цементную стену, вызывая громкое эхо. Вайолет и я подпрыгиваем от грохота. Уильям, дежурный по сцене, говорит, что у меня есть пять минут до выхода на сцену. Вайолет улыбается и машет ему. Кажется, он проглотил язык. Он быстро закрывает дверь, оставляя меня с подбадривающей лучшей подругой и мучительным беспокойством.

— Он такой милый, правда? Хотя нужно вытащить палку из его задницы, — высказывает свои мысли вслух Вайолет. Я знаю ее достаточно хорошо, чтобы сказать, что она не ждет от меня ответа. Она просто должна высказаться, чтобы отбросить эту идею.

Зная, что мне нужно привести себя в порядок, Вайолет начинает собирать свои вещи, чтобы направиться в зрительный зал. Именно поэтому я люблю ее. Она совсем не похожа на меня. И все же каким-то образом ей удается идеально вписаться в мою жизнь.

С тех пор, как я стала достаточно взрослой, чтобы понять, насколько нервным может быть выступление перед людьми, у меня появилась своя рутина перед выходом на сцену.

— Убедись, что надрала всем задницы, — подмигивает Вайолет, выходя из раздевалки и ухмыляясь мне. Двери почти закрываются, когда Вайолет оборачивается. — О, и повеселись заодно.

Как только остаюсь одна, достаю наушники и листаю свой плейлист, пока не нахожу то, что ищу. Он меняется почти каждый раз, когда я выступаю. Мне было десять, когда я начала так делать. Тогда я слушала N'Sync на моем Discman'е. Увеличиваю громкость на максимум. 30 Seconds to Mars «Attack» играют в наушниках, и я инстинктивно начинаю расслабляться. В эти несколько мгновений перед выходом на сцену, это именно то, что мне нужно. Когда закрываю глаза и слушаю музыку, по коже пробегают мурашки. Я знаю, что рождена танцевать. Это чувство проникает глубоко в мои кости едва начинает играть музыка. Позволяю каждому страху и неуверенности отойти в сторону, отгоняя этих бабочек, которые нависают позади меня, угрожая показаться. Медитация – вот лучший способ описать то, что делаю. Я буду продолжать так делать, пока не смогу больше танцевать.

— Кеннеди, пора, — оглушающе стучит Уильям, выкрикивая распоряжение за дверью.

Бросаю свой Айпад в сумку, чтобы открыть дверь. Уилл стоит напротив стены и ждет, явно раздраженный мой медлительностью.

— Я увлеклась. Прости.

— Все нормально. Сегодня аншлаг.

Уильям провожает меня к сцене.

Вайолет права. Уильям очарователен, в своем чудном смысле. Он, скорее всего, пойдет в колледж, и станет чудаковатым красавчиком. Такие парни поздно расцветают, лишь к тому времени, когда идут на вручении дипломов в колледже.

Я стою между занавесями, занимая свое место на сцене и ожидаю, когда их раздвинут. Пол из красного дерева скрипит, когда выхожу из своего укрытия, изо всех сил стараясь не сбежать при виде гаснущих огней. Стоя в темноте, слышу тихое перешептывание толпы. Оно усиливает волнение, которое, как я думала, ушло. Занавеси начинают раздвигаться, и на долю секунды мне хочется вернуться в раздевалку и спрятаться. Побег со сцены выглядит лучше, чем унижение. Свет двигается по спирали надо мной, оставляя меня в мягком желтом свечении.

Именно тогда я вижу его.

Не понимая, почему вообще смотрю на него. Он не единственный человек в зале на кого можно смотреть, пока жду, когда начнет играть музыка. Грэм сидит с теми же парнями, которые всегда, кажется, окружают его в надежде стать частью того, кто он есть. Я не знаю их имен. Я не хочу знать их имена. Рядом с ним Аманда, его «девушка». Ну, по крайней мере, пока его девушка. Все знают, что у его «отношений» нет ни единого чертового шанса на долгое существование. По крайней мере, ни одни из его предыдущих, которые я имела удовольствие лицезреть в коридоре, не продлились долго. Тоска, разбитые сердца подростков всегда находятся на обозрении. Девушки плачут, умоляя его не делать «этого» – чем бы «это» ни было. Грэм всегда кажется отстраненным и равнодушным к их слезам. Он холоден и бессердечен, не привязывается к тому, что его окружает.

Внезапно, стоя на сцене, чувствую себя уязвимой. Я замечаю, что Грэм смотрит на меня, и это чувство усиливается, только чтобы исчезнуть так же быстро, как и появилось. Оно просто... улетучивается, и теперь я не могу оторвать от него глаз. Он тоже это знает.

Он только что подмигнул мне?

Тело предает меня, и жар подбирается к щекам. Клянусь, сейчас мои розовые, цвета неловкости, щеки можно увидеть из космоса. Когда в зале начинает играть музыка, ловлю Грэма на том, что он смотрит на меня с интересом в глазах, подавшись вперед на кресле. Его губы выдают его заинтересованность, когда он приоткрывает их, наблюдая за тем, как я делаю то, что люблю.