Ее ответ только усиливает всепоглощающее чувство негодования. Мне столько всего нужно наверстать.

— Не хочешь сходить со мной? — спрашиваю я.

Ее глаза расширяются.

— Прямо сейчас?

Я ухмыляюсь.

— Нет. Для этого уже слишком поздно, но, может быть, в эти выходные?

— Она в эти выходные не занята, — говорит Райан, входя в дверь. — Ханна, ты хочешь пойти?

Она кивает матери, потом снова обращает свое внимание на меня.

— А мы увидимся с вами до этого?

— Я буду приходить каждый вечер, чтобы повидаться с тобой, — говорю, не утруждаясь спросить Райан. Я не собираюсь выпрашивать встречи с дочерью.

Она улыбается, выглядя довольной таким ответом.

— Тебе пора спать, но завтра мы увидимся.

— Ладно.

Я колеблюсь, еще не готовый оставить ее, но знаю, что это к лучшему, особенно из-за терзающей меня горечи.

— Спокойной ночи, Ханна.

— Спокойной ночи, — шепчет она.

Снедаемый сожалением, спускаюсь по лестнице.

— Я сейчас вернусь, — говорит Райан, следуя за мной вниз.

Я не замедляю своих торопливых шагов, гнев толкает меня вперед.

— Джастис, подожди, — зовет она, выходя за мной на улицу.

— Не сейчас, Райан!

— Прошу, одну минуту.

Я поворачиваюсь к ней, моя грудь вздымается от угрожающей взорваться ярости.

— Чего тебе надо? Говори уже, чтобы я мог убраться отсюда к чертовой матери.

Она тяжело сглатывает, в ее глазах отражаются эмоции, за которые я не чувствую угрызений совести.

— Прости. Я знаю, тебе тяжело.

— Ты ни хрена не представляешь, как мне тяжело. Как больно сознавать, что пять лет жизни моей дочери прошли, а я, как гребаный незнакомец, пытаюсь договориться о встречах!

— Ты можешь приходить к ней столько, сколько захочешь, — выдыхает она, по ее щекам текут слезы.

— Ты чертовски права, могу, и не потому, что ты так сказала. У меня есть права, Райан, в которых ты больше не будешь мне отказывать.

Не говоря ни слова, забираюсь в грузовик и убираюсь оттуда, цепляясь за гнев, разъедающий меня изнутри, потому что это чертовски легче, чем признать боль в груди.